Сегодня, 29 мая, заслуженному артисту России и Казахстана Юрию Васюченко исполняется 70 лет. Над ним будто не властно время — стройный, подтянутый, с элегантной прической, легкой походкой. Любимец Юрия Григоровича, партнер целой звездной россыпи балерин, продолжатель педагогических традиций больших мастеров прошлого рассказал о своих поистине невероятных жизненных перемещениях, будто написанных для сценария художественного фильма.
Интервью: Вероника Варновская Фото: София Насырова
Юрий Валентинович, у Вас юбилей, круглая дата. Глядя на Вас, сложно поверить в цифры. Как Вы держите себя в такой прекрасной форме?
Я копаю, грузы поднимаю, живу на свежем воздухе. Я и когда танцевал, жил за городом. А несколько лет назад построил себе небольшой домик, у меня сад-огород, я выкопал там озерцо, рядом лес…
Знаете, я не чувствую своего возраста. Может быть, это и гены. У меня прадед дожил до 116 лет, бабушка — до 97. Я не сижу на месте. Часто езжу по приглашению в другие страны, даю мастер-классы, репетирую с солистами, восстанавливаю спектакли. Мне скучно ничего не делать.
Каковы Ваши впечатления от других балетных школ, театров?
Да почти везде либо наши педагоги, либо продолжатели нашей балетной школы. Не так давно в Южной Корее давал мастер-классы и был поражен их выучкой! Причем это были обычные школы, в которых классический танец идет как хореографический кружок. И вот им говоришь встать в épaulement — и все как одна поворачиваются. Одинаковый разворот плеч, поворот головы. Глаза следят за руками, есть вздохи. Сейчас у них ведут уроки уже сами кореянки, которых до этого учили педагоги ленинградской школы. И получается, что они продолжают эти традиции, а мы упускаем. К сожалению…
Понимаете, молодые люди у нас больше не приходят в храм (каким мы воспринимали театр), они приходят на работу! И выполняют работу. Такова жизнь... Сегодня у нас выходят на сцену девочки и мальчики и делают двойные или даже тройные туры, тройные содебаски, но образов нет. Не отличаются Китри от Жизелей, Спартаки от Зигфридов! Мы потеряли наполненность. А ведь это в какой-то степени происходит и от зашкаливающего количества спектаклей и, вследствие этого, — отсутствия должного количества репетиций. Солистов это приводит к выгоранию, к их роботизации. Кордебалет — к «нечистоте», к неровности. А эта чистота, опять с сожалением говорю, есть и в «Гранд-опера» (где, кстати, репетирует Ирек Мухамедов), и в ABT (а там Ирина Колпакова и Владилен Семенов).
Владилен Григорьевич был моим педагогом по классике в младших и средних классах. Великолепный педагог. Мне, нетерпеливому мальчишке, тогда он казался нудным, было скучно. Но, конечно, это были те правильные уроки, которые дали мне форму и грамотность исполнения. Потому что Владилен Григорьевич раскладывал каждое движение и сам великолепно показывал! А потом к нам пришел Абдрахман Летфуллович Кумысников — потрясающей доброты человек, какого-то невероятного масштаба педагог. Характерный танец у меня вел Тахир Валеевич Балтачеев, актерское мастерство — Татьяна Ивановна Шмырова. Это все такие мастера! Мне очень повезло с педагогами.
И как же так получилось, что выпускник Ленинградского хореографического училища не остался танцевать в Кировском театре?
Правду рассказывать? Я был принят в Кировский и даже прослужил там два месяца. Но… чтобы ответить на этот вопрос, нужно вернуться в школьные годы.
Так сложилось, что моей балетной мамой стала Фея Ивановна Балабина — великолепная балерина, на тот момент художественный руководитель Ленинградского хореографического училища. Она почему-то меня защищала и все время возвращала, когда меня отчисляли.
Вас отчисляли из училища? Почему?
Да потому, что я был простым мальчишкой, который мог и носиться, и хулиганить, и прогуливать уроки. На самом деле, как и все мальчишки. Но доставалось только мне, потому что я никогда не оправдывался и не скрывал того, что делал.
После одного отчисления, когда мне было 16 лет, я устроился работать на завод. И мне там нравилось! Меня уважали, я получал большую зарплату, а из-за возраста работал на два часа меньше. А потом шел в ДК им. Горького и у Бориса Соловьева занимался классом. И даже станцевал в балете Юрия Григоровича «Аистенок»! Так что в моем репертуаре есть и этот спектакль Юрия Николаевича.
Но, как я уже сказал, Фея Ивановна, вероятно, видела во мне потенциал и возвращала в училище. Я с ней очень дружил. А Константин Михайлович Сергеев (первый супруг Феи Балабиной. — Прим. ред.), мягко говоря, не сильно меня любил. При этом в зале мы много работали вместе. Константин Михайлович подготовил со мной главную партию в школьном спектакле «Щелкунчик», и я станцевал его на сцене Кировского театра. Мы работали с ним и над дуэтом из «Лейли и Меджнун», и над па-де-де из балета «Жизель». И вообще, партию Альберта он мне всю передал.
Это когда Вы были еще учащимся?
Да-да. Я на выпускном концерте это станцевал. Я очень благодарен Константину Михайловичу, несмотря на то что дальше произошло. Он дал мне много красоты, много знаний и понимания роли.
Что же все-таки произошло?
На последнем году моего обучения случилась трагедия: погиб сын Феи Ивановны и Константина Михайловича. Фея Ивановна страшно переживала эту потерю, была одна дома и не подпускала к себе никого, кроме меня. Я ее навещал ежедневно. И в какой-то день в дверь позвонили... Я приоткрыл — это был Константин Сергеев. Фея Ивановна сказала: «Не пускать!» Я выполнил ее просьбу: извинился перед ним, но тем не менее дверь закрыл.
После моего выпуска Константин Михайлович Сергеев стал худруком Ленинградского училища. Он вызвал меня к себе и предложил остаться еще на один год в училище в классе усовершенствования, так как нужен был партнер двум девушкам, прибывшим на стажировку из Финляндии. Более того, после этого года мне было предложено уехать туда танцевать. Я отказался, потому что мне надо было помогать маме и бабушке. И я ведь уже был принят в Кировский. Как мне казалось, окончательно. Сколько учился, я всегда хотел танцевать именно в этом театре.
Через неделю после того разговора меня вызвал Игорь Дмитриевич Бельский (он тогда был художественным руководителем и главным балетмейстером Кировского театра) и сказал: «Юра, вы нам не подходите. До свидания!» Я был в таком шоке! Как сейчас помню, в тот день шел балет «Баядерка», а я сидел в зрительном зале и плакал. И вдруг ко мне подошел человек, как оказалось потом, Элегиус Букайтис — на тот момент главный балетмейстер Литовского театра, и пригласил меня к себе на сольное положение. Так я оказался в Вильнюсе.
Там удачно складывалась Ваша карьера?
Естественно, там были свои солисты, которые не обрадовались моему приходу. Но случился один момент, после которого меня приняли. Дело в том, что я очень хотел станцевать «Вальпургиеву ночь» и выучил партию Вакха, можно сказать, подглядывая в замочную скважину или в зале на прогонах сценических. Тогда же не было интернета и видео! И вот начинается опера «Фауст», а исполнителя Вакха нет. Я подошел к главному балетмейстеру и сказал, что знаю партию, могу станцевать. Он мне говорит: «Ты что?! Леля Ашкеловичюте — народная артистка, она не будет с тобой танцевать!» Но я предложил порепетировать, пока идет длинная опера. С первого же раза у нас получились все сложные поддержки, и у нее не было повода отказаться. Так я станцевал Вакха. В 19 лет.
Как Вы, только выпустившись, совсем еще молодой человек, справились с такими сложными задачами дуэтного танца?
Я же говорил, что мне очень повезло с педагогами. По дуэту у меня был уникальный педагог — Николай Николаевич Серебренников. Но сначала я прогуливал уроки, а когда изредка появлялся, его замещал Мурат Абдрахманович Кумысников, сын моего педагога по классике. Летом после первого курса, будучи на рыбалке со своим отцом в большой компании его коллег и их друзей, я случайно встретился с Николаем Николаевичем. Причем, не зная его в лицо, я умудрился схохмить насчет такой дисциплины в училище, как поддержка (так раньше назывался дуэтный танец). И он меня спросил, кто же у меня по этой поддержке педагог. Я ответил, мол, Николай Николаевич Серебренников, а он говорит: «Так это я». После такого он мне спуску не давал, ставил ко мне по три партнерши за урок. И я уже, естественно, не пропустил ни одного урока. Николай Николаевич — гений. Он словами так мог подсказать, что у тебя все получалось. Научил меня держать тело, спину, научил приемам, которыми я пользовался всю жизнь.
И, видимо, Вы передавали эти секреты своим ученикам. Ваши ребята в Московской академии всегда могли делать сложные поддержки.
Да... Но теперь это никому не нужно…
У нас при обучении был раздел — трюковые, спортивные поддержки. Мы делали двойные «рыбки», двойной содебаск на плечо, «ласточку» со сбросом вниз, когда партнер просто задерживает даму внизу ногами. Мы много чего делали, но сейчас не идут на риск.
И дело не только в трюках и поддержках. В театрах уходит отношение мужчины к женщине: как подать руку, как посмотреть на свою даму, как она ему через взгляд сначала должна ответить, прежде чем положить руку. Кстати, в периферийных театрах это сохраняют!
Вы не остались тогда в Вильнюсе. Было желание танцевать в другом театре?
Нет. В моей жизни как-то все время решало не творчество. Меня не взлюбил второй балетмейстер и всеми способами пытался сдать в армию. Два года мне удавалось провести медкомиссию, но на третий год — не удалось. Меня определили в воздушный десант. Однако с призывного пункта я сбежал.
Я разослал письма во все театры Союза. Мне пришло приглашение на просмотр из Алма-Аты — искали партнера для заслуженной артистки Раушан Байсеитовой. В итоге я станцевал практически все ведущие партии в театре, у меня появилось много поклонников, среди них — жена первого секретаря ЦК компартии Казахской ССР Кунаева. Благодаря ее покровительству я получил военный билет без последствий для себя.
И Вы решили, что следующая точка Вашего жизненного маршрута — Большой театр?
Ничего подобного! У меня в Казахстане было все: ведущее положение в театре, квартира, сын родился, я бы ни за что не уехал! Я и не собирался ехать работать в Большой театр. Но мне захотелось на Всесоюзный конкурс, потому что в то время лауреатам могли повысить зарплату. И я отправился в Москву.
Приехал и, не раздумывая, направился к служебному подъезду Большого театра. Всех проходящих спрашивал, кто здесь лучший педагог. Смешно, конечно, но каким-то чудом мне кто-то дал телефон и адрес Тамары Петровны Ветровой. И я отправился прямо к ней на Каретный ряд. Конечно, удивительная женщина! Она не просто меня пустила, но и отогрела, накормила, обо всем расспросила. В соседней комнате бренчал на гитаре Саша Ветров. Со следующего дня мы с ней готовились ко Всесоюзному конкурсу. Я получил первую премию и уехал обратно в Алма-Ату.
Еще через некоторое время мне сказали, что театр едет в Москву дать спектакль «Жизель», якобы пригласили Раушан Байсеитову, а я буду ее партнером. Безусловно, я обрадовался. Танцевал с большим воодушевлением. После спектакля ко мне подошли Марина Тимофеевна Семенова и Галина Сергеевна Уланова и сказали: «Ну вот, Юра, вы приняты в Большой театр!» Я сначала не понял, о чем они. Оказалось, что на алма-атинский театр присылали телеграммы с приглашением меня в Большой и с тем, чтобы я сначала станцевал любой спектакль на свой выбор. А дирекция преподнесла это совершенно иначе, скрыв от меня правду. И вот из-за этого, по сути, обмана я уехал в Москву.
У меня до сих пор сохранились теплые чувства к Казахстану, к Алма-Ате. Ведь это моя творческая родина. Там очень хорошая, сильная школа. Они меня каждый год приглашают — и в жюри на конкурс, и на мастер-классы. Вот еду на юбилей своей партнерши Люды Ли. Она сейчас художественный руководитель Хореографического училища им. Селезнева в Алма-Ате.
Итак, Вы переехали в Москву. Вас взяли на положение премьера?
Даже больше! В начале сезона на собрании труппы Юрий Николаевич Григорович произнес такую фразу, которая стоила мне двух лет бойкота: «А вот этот молодой человек будет танцевать все мои спектакли в той последовательности, в которой он пожелает!» Представляете?! И два года мне пришлось ходить по театру, здороваться и ничего не слышать в ответ. Только после больших гастролей все встало на свои места. А еще меня признала хорошим партнером сама Наталия Бессмертнова. Удивительная, невероятная балерина! Я 16 лет с ней танцевал. И не только с ней. Я был партнером великолепных балерин, причем из разных поколений — это Нина Тимофеева, Светлана Адырхаева, Людмила Семеняка, Нина Семизорова, Мария Былова, Алла Михальченко, Надежда Грачева. С юной Ниной Ананиашвили я обкатывал спектакли в Тбилиси.
Я, конечно, был у Юрия Николаевича любимчиком, что тут скрывать. И мне, конечно, завидовали. Я это прекрасно понимал! Но я всегда честно работал. Я знал, что не могу подвести Юрия Николаевича, не могу не оправдать его доверия.
Какой у Вас был самый любимый спектакль?
Сложно сказать. Нет какого-то одного. Каждая работа дорога по-своему. Я танцевал в Большом театре все спектакли Юрия Николаевича, кроме «Щелкунчика». Он считал, что я высокий для этой партии, потому что Щелкунчик — это кукла. Мы с ним гораздо позже о многом беседовали. И он как раз сетовал на то, что забывается, что в балете «Щелкунчик» персонажи — это не люди, а куклы. Правда, я все же станцевал и этот спектакль, но уже не в Большом.
Сначала я считал своей любимой ролью Альберта, благодаря которому был принят в Большой театр. Но есть партии, о которых я даже думать не мог. Это Спартак и Иван Грозный. Когда Юрий Николаевич сказал мне готовить Спартака, мое удивление было столь велико, что я осмелился возразить. Но Григорович на это мне ответил: «С чего ты взял, что Спартак должен быть только такой, каким привыкли его видеть?! Ты сделай по-своему!» И мы с Николаем Романовичем Симачевым долго искали, лепили этот образ.
Моей большой удачей стало то, что Юрий Григорович доверил танцевать мне Спартака на гастролях в Риме, в самом Колизее! Это были какие-то невероятные эмоции: прожить историю на том самом месте, где все происходило много веков назад! Я словно перенесся из современности в прошлое, ощущал себя настоящим гладиатором! Вот такой запоминающийся спектакль вышел, моя гордость в каком-то смысле.
Ивана Грозного я вообще случайно станцевал. Мы были на гастролях в Вашингтоне, а Юра Владимиров травмировался. Правда, до этого я тоже получил травму и был на костылях. Но травма Владимирова была серьезнее. Других исполнителей на гастролях не было. И вот Юрий Николаевич пришел ко мне в номер и говорит: «Через десять дней ты танцуешь Грозного». Я в еще большем шоке показываю на ногу, да к тому же и порядок не знаю. Он сказал: «Еще есть время, успеешь!» И вот я с тугой повязкой, на уколах новокаина, начал разучивать спектакль с Машей Быловой. В итоге действительно там станцевал. А потом повторил и в Большом. И на разных гала-концертах позже исполнял монолог Грозного. Особенно в Японии он всегда имел огромный успех.
Ну, и конечно, все же роль Альберта в «Жизели». Изначально мне ее передал Константин Сергеев. И не только сами танцы — вариации, дуэты, — но и небольшие, важные детали: например, Граф на кладбище во втором акте должен приходить в берете, так как знать не могла ходить с непокрытой головой. Недавно я в Алма-Ате ставил «Жизель» в версии Константина Михайловича Сергеева. Дань памяти ему.
Когда-то для Вас конкурс послужил очередным толчком на творческом пути. А потом для Вашей подопечной Полины Семионовой, которую Вы подготовили.
Да, с Полиной выиграли и Московский конкурс, и Vaganova-PRIX. Но я не перестану говорить, что она все же ученица Софьи Николаевны Головкиной.
Вы часто бываете членом жюри международных конкурсов. Насколько для Вас это ответственно? Для кого-то, возможно, решается судьба.
Знаете, у Григоровича был глаз-алмаз, он на конкурсах по первым шагам на сцену определял артиста. И всегда говорил, что не из пируэтов состоит балет, а из образов. И я этого же мнения продолжаю придерживаться.
Вы рано начали совмещать танцевальную карьеру с преподавательской? Вам хотелось передавать свои знания?
Тоже как-то само получалось. В Лондоне в студии «Ковент-Гарден» меня приглашали давать мастер-классы еще в 80-е годы. У меня это легко и хорошо получалось. И после Сьюзан Эйтон вызвалась быть моим агентом. Познакомила с Пьером Карденом, я рекламировал его костюмы, мне делали различные прически, со мной снимали передачи. Там, в Лондоне.
Потом меня позвала преподавать в Московское хореографическое училище Софья Николаевна Головкина. Я вел и дуэтный танец, и классику. И продолжал достаточно долго работать при Марине Константиновне Леоновой.
И вдруг Вы опять сменили город и деятельность…
Да, и это опять произошло совершенно случайно. Мне позвонил Владимир Трощенко, как и я, выпускник Ленинградского хореографического училища. Когда-то он был главным балетмейстером Одесского театра. Меня вызвали на переговоры, я рассказал, что мог бы предложить, и меня взяли на должность главного балетмейстера. Я привел труппу в порядок… со слезами на глазах, у них были слезы. Ну, понимаете, Одесса, море, солнце, наряды, а в балете нужна ежедневная дисциплина. Причем все артисты способные были, с мягкими ногами, просто нужно было постоянно работать. В нашей профессии без этого никуда. Я поставил там классику: «Лебединое озеро», «Дон Кихот», последний акт «Пахиты», «Па-де-катр» Долина — Перро, конечно же, «Вальпургиеву ночь» Леонида Лавровского и многое другое.
В общем-то, успешно и плодотворно все складывалось, и работал бы я и по сей день, если бы не сложившаяся ситуация… Майдан, Дом профсоюзов… У меня автомобиль с российскими номерами был, так его били, останавливали, меня вытаскивали на асфальт. К 60-летию я хотел сделать свой спектакль, было уже все продумано и оговорено. Но новому директору дали указание избавляться от всех русских… Я не стал дожидаться никаких действий и просто уехал.
Вы недавно приезжали на Донбасс, привозили копию Знамени Победы и гуманитарную помощь.
Да, я уже два раза ездил. Скоро поеду третий, отвезу машину. Понимаете, я все видел своими глазами в Одессе. Когда горел Дом профсоюзов с людьми, в окна закидывали гранаты, из окон в панике выпрыгивали люди. Я там был с женой. Мы сначала подумали, что снимают какое-то кино. Настолько невозможно было даже подумать, что это происходит на самом деле! При этом осознании стало так страшно…. Это сложно описать словами…
Поэтому, когда ко мне обратился Вадик Писарев, я стал собирать деньги, покупать необходимые вещи, инструменты, генераторы.
Вы все сами покупаете?!
Да. Пусть это будет небольшая помощь, по чуть-чуть, но от души. И хочется, чтобы это все скорее закончилось!
Вы вернулись в Большой театр…
Да, работал с молодежью. Но сейчас я свободен, не зависим ни от какого руководства. Помогаю тем, кому нужно.
Есть ли у Вас какое-то хобби, увлечение помимо балета?
Я люблю выращивать овощи, фрукты, делать варенья, компоты. Правда. Серьезно говорю! Я каждый день прихожу, смотрю, появился ли новый росточек. Это же так прекрасно — наблюдать за новой жизнью! Сейчас вот черешня отцвела, вишня цветет, у меня и абрикосы есть. На своем озере я рыбачу. Но рыбу потом выпускаю обратно. Мне нравится именно процесс. Я живу в удовольствие! Я очень счастливый человек!