В московском Еврейском музее и центре толерантности 15 ноября и 15–17 декабря Ольга Цветкова, хореограф и танцовщица, показывает свой новый спектакль — «Болеро». Постановка стала частью просветительской программы к выставке «Век Майи Плисецкой», которая открылась там же 15 октября. Мы побывали на событии и размышляем, как создать духовную практику в театральной оболочке.
В 2026 году танцевальные специалисты и зрители могут наблюдать не только изобилие версий «Анны Карениной» и «Корсара», но и, на первый взгляд, ничем не объяснимый интерес современного танца к музыке Равеля — точнее, к его «Болеро». Формально памятных дат ни у композитора, ни у произведения нет; однако весь 2025 год прошел под знаком 100‑летия со дня рождения одной из самых влиятельных и известных советско‑российских балерин Майи Плисецкой, прославленной исполнительницы «Болеро» в хореографии Мориса Бежара.
Принимая во внимание это обстоятельство, трудно удивляться, что создатели выставки «Век Майи Плисецкой» решили дополнить экспозицию офлайн‑программой, включив в нее специально поставленное Ольгой Цветковой «Болеро». Стратегию главного куратора Еврейского музея и Центра толерантности Марии Гадас и историка балета Алексея Исайчева можно описать как любовное собирание артефактов из жизни Плисецкой и всего, что ее окружало, как создание пространства опредмеченной памяти — так почему бы не добавить к этому самый что ни на есть живой артефакт, авторское «Болеро»?
Почему именно Цветковой заказали «Болеро» — об этом стоит сказать отдельно. Как хореограф она давно и эффектно занимается двумя принципиальными вопросами: ищет, что такое ритуал сегодня и какую форму он может приобретать, а также снимает культурные и интерпретационные напластования с названий, в которых обнаруживает его следы. Так уже были переосмыслены «Весна священная» (2021 год, Новый Манеж, Москва) и «Лебединое озеро» (2022 год, фестиваль «Сенокос», Суздаль), а также создана заново дягилевская «Литургия» (2023 год, совместно с танцевальной компанией «Каннон Данс» на сцене «Зарядья», Москва). «Болеро» стало еще одним подходом к теме и, благодаря концентрированности (35 минут), аптечно выверенному таймингу и точности идеи, возможно, одним из самых интересных опытов Цветковой в этой области.
На сайте Еврейского музея можно увидеть такое описание: «Хореограф обращается к первоначальному женскому архетипу в древнем Египте — Исиде. <...> Постановка заглядывает во все проявления этого архетипа — от дикой женщины до первозданной богини». Редкий случай, когда маркетинговый текст точно передает суть и структуру вещи. «Болеро» и правда будто перечисляет все возможные состояния существа, оказавшегося в энергетическом вихре поклонения и экстаза, а также показывает, к чему они приводят. Здесь тело медиума — самой Цветковой, которая на сцене притягательна той природной, стихийной силой, которую так и тянет назвать сакральной, находящейся уже вне оценочных художественных категорий, — постепенно напитывается энергией «жрецов», чтобы затем вернуть ее многократно усиленной. Однако обо всем по порядку.
С «Болеро» Ольги Цветковой можно работать в двух разных, едва ли не противоположных регистрах. Первый, аналитический, позволит рассказать, из каких компонентов хореограф и артистка в этот раз собирает «богослужение», разобрать отсылки к истории и другим произведениям автора, проследить драматургию, подводящую к катарсической кульминации, понять, как использованы возможности тела и почему принципиально, что в первой половине постановки частью музыки становятся громкое дыхание артистов и звук их яростных шагов. А второй, описательный, даст возможность сразу сообщить, что вещи на стыке театра и ритуала нет смысла разбирать — как нельзя почувствовать благодать христианской службы, лишь читая правила, по которым она совершается. И пожалуй, второй подход гораздо более соблазнителен.
Посреди фойе, прямо напротив входа, — совершенно бежаровский круглый «стол», установка, на которой все время будет находиться Ольга Цветкова. Стульев почти нет (кто же сидит во время ритуала), многочисленные зрители плотным кольцом обступают площадку. Как только свет гаснет, выходят крепкие юноши в черном, измазанные чем‑то известковым, — будто это знак принадлежности к обособленному сообществу. Появляется и Цветкова, но до поры публика видит лишь ее спину и голову: она ложится на «стол» ничком в позу ребенка и, вероятно, вместе со своим сценическим воплощением копит энергию. Вокруг нее — шумно дышащие, топающие, все активнее передвигающиеся, вырисовывающие узоры руками танцовщики, чьи движения то напоминают разогрев — когда, например, молодые люди «стекают» вниз, плавно скользя вслед за руками всем корпусом, — то отсылают к египетским настенным рисункам. Так, опущенные к груди головы и прижатые ко лбам согнутые в локтях руки напоминают разинутую пасть крокодила — обличье бога плодородия и воды Себека, управителя приливов священной реки Нил; с этими стихиями была связана также могущественная богиня‑мать Исида, которую изображает и проживает Цветкова.
Постепенно глубокое дыхание, удары босых ног о пол и низкое вокализное гудение складываются в звуковую среду, нагнетающую ощущение, что вот‑вот случится что‑то важное. На пике этого чувства начинает звучать Равель, а Цветкова поднимается и присоединяется к партнерам. Из‑за того, что «разогреву» уделена почти половина действа, ее танец — то эстетски‑плоскостной, напоминающий о древнеегипетской настенной живописи в храмах и гробницах, то простой, состоящий из многократно повторенных ритмичных шагов (вспомним, что фишкой бежаровского «Болеро» стали именно постоянные повторения небольшого пластического паттерна и их гипнотический эффект), то смутно‑эротичный, с мягко качающимися бедрами, а то и вовсе гротескно‑птичий, когда Ольга высоко поднимает колени и, словно цапля, машет руками, — оказывает и впрямь магическое воздействие. За небольшое, спрессованное Равелем время она проходит разные «стадии развития» божества, переплавляя их в свою человеческую плоть, — и так «Болеро» становится ритуалом ритуалов.
Цветковское действо (назвать это спектаклем практически невозможно) объединяет в себе два высказывания. Во‑первых, хореограф и артистка демонстрирует, как постепенно меняется характер воздействия ритуала и положение человека в его центре. А во‑вторых, предлагает буквально учебник по его созданию собственным телом, комментарий на полях о том, из чего складывается и как работает этот механизм. И это тоже крайне в духе Ольги Цветковой — постановщицы не только увлеченной возвращением к духовным практикам, но и интеллектуальной, способной препарировать свою работу тут же, на месте, где сама является древней богиней.
Текст: Тата Боева Фото: Мария Хуторцева