В Мариинском театре прошла премьера обновленной версии балета «Ярославна. Затмение» Бориса Тищенко в постановке Владимира Варнавы. Три акта вместо двух, развернутые вариации, дополненные массовые сцены кордебалета — что изменилось в спектакле, который зрители впервые увидели в 2017 году.
Музыка Тищенко — это то, что художественный руководитель Мариинского театра Валерий Гергиев стремится вернуть слушателю и театральному зрителю. Ученик Шостаковича, смелый, решительный, бескомпромиссный композитор взялся за «Слово о полку Игореве» в 1970‑х годах. Идея поставить балет как «истинно русский спектакль, не просто на русскую тему, а подлинно русский по духу и образности» возникла у хореографа Олега Виноградова. Композитор работал по принципу полной самостоятельности высказывания, предлагая балетмейстеру фрагменты будущей партитуры, не подстраиваясь под изначально заданный хореографом сценарий. По воспоминаниям Виноградова, он «безоговорочно подчинился Тищенко в работе, восторгаясь каждым сочиненным им отрывком». К постановке в качестве режиссера был приглашен уже знаковый худрук Театра на Таганке Юрий Любимов, а консультировал творческий коллектив академик Дмитрий Лихачев. В результате премьера 1974 года в МАЛЕГОТе имела успех, а сам спектакль даже разрешили показать на Авиньонском фестивале, где его приняли с восторгом.
Валерий Гергиев, задумав десять лет назад осуществить постановку балета Тищенко в Мариинском, предложил за нее взяться Владимиру Варнаве. Хореографу на тот момент еще не было 30 лет, но в биографии уже числились премии, в том числе две «Золотые маски», постановки для Ивана Васильева («Моцарт и Сальери») и Дианы Вишневой («Петрушка»), спектакль «Поцелуй феи» для Балета Монте‑Карло и проекты для драматического театра.
Та свобода, с которой Варнава окунулся в музыкальный и литературный материал, впечатляет и спустя время. Вместе с художником Галей Солодовниковой он придумал, как показать мир, скрытый в глубине веков и внутри нашего культурного кода, но глазами человека XXI века. Здесь нет сарафанов, шитых золотом кафтанов, воротников, унизанных жемчугом, куполов, землянок и резных кремлевских стен. Герои этой вселенной, созданной где‑то на обломках времен, обнажают свою душу и сущность. Чтобы вскрыть их сущность, постановщики обращаются к визуальным и пластическим образам, близким зрителю, которого отделяют от героев повествования более тысячи лет, зрителю, который при этом хочет понять своих предков, зрителю, который вглядывается в мрачную бездну эпох и узнает себя.
Варнава задумывал свой спектакль как трехактную постановку, но практически сразу после премьеры было решено соединить первую и вторую части, и балет уплотнился до двух действий. Теперь же театр вернулся к первоначальной идее и к оригинальной трехчастной концепции Тищенко и Виноградова.
Первое действие — «Раздрай» — погружает зрителя в контекст повествования. Усобицы, княжеские споры, боевые походы, жажда власти и славы, горе избранниц — обязательные исторические пункты программы. Но не это становится в центре внимания хореографа. Спектакль открывается знакомством с Игорем и его вечным спутником Дивом. Демон — тень, тайные желания и отражение самого князя — проникает внутрь его раздумий, храня гигантский меч героя, как сокровище дракона.
Свое двуличие Див в блестящем исполнении дебютанта Владислава Ходасевича в новой редакции спектакля проявляет в синтезе пластики контемпорари и классической техники: он то проползает по острию меча, то демонстрирует по‑балетному дотянутые ноги и стопы. Позже, в финале первого акта, в ликующей вариации, когда Игорь отправляется в кровавый поход, он показывает отличный набор героических прыжков в контрапункте к своему «языку ящерицы». Как в трагическом зеркале судьбы, победоносная лексика князя будет отражать их в своих монологах. Див не просто покоряет себе мысли Игоря — он становится с ним единым целым, опутывает искушением его сердце, проникает в душу. После плена Игоря у половцев и гибели его дружины, уже в третьем акте, это отражение становится буквально осязаемым, когда оба героя сидят у костра друг напротив друга, продолжая свой диалог в общем танце‑пляске.
Ведомый Дивом, Игорь не слышит предзнаменований Ярославны. Главная героиня балета появляется из‑за кулис, гонимая ветром. Княгиня в исполнении Златы Ялинич буквально пролетает всю сцену, устремившись поведать своему возлюбленному о грядущих бедах, которые он встретит в походе. Хореографический текст здесь исходит от земли: он буквально произрастает от пола и через тело танцовщицы отправляется в зал. Ярославна становится проводником между сокрытым в толще веков и нами, между мистическим и настоящим, между горем и надеждой. Вместе с невестами она печалится об уготованной судьбе дружины Игоря. Одетые в белые сорочки, они беззащитны перед злым роком и силой Дива: их голос звучит в ставшей академической технике модерна, когда Марта Грэм открывала женскую душу миру танца — с ее печалями, муками и страданиями.
В контрапункте их избранники, которые на сборах в поход опускаются на четвереньки и перебирают ногами, как щенки, отправляются вместе с Игорем за боевой славой. Вооружившись сияющими копьями, похожими на световые мечи джедаев из «Звездных войн», они, после военных игрищ и ритуальных хороводов, дополнивших эту редакцию, отправляются на смерть. Солнце‑коловрат исчезает, на землю опускается луна, свет гаснет.
Статуарный в некоторых фрагментах первый акт, где хореографическое действие, хотя и отличающееся большей динамикой по сравнению с первой версией, сменяется «Черным актом». В нем просыпаются темные силы дружинников: после легкой победы они получают в награду половецких девушек‑волчиц. Они становятся питательной средой для бурлящей темноты. Половецкая дева в исполнении Анастасии Яроменко — и дикая, и невинная, и самоотверженная. Она легко схватывает задачу и, вникнув в музыкальную среду, вытаскивает наружу сущность персонажа, протягивая ее через атональный рисунок своего танца.
Тема зеркала проходит красной линией через всю постановку — ее сценографию и генетический код. В солнце‑коловрате, которое запускает Ярославна, отражается зрительный зал, обратная сторона солнца — черная луна. Див вторит Игорю, Игорь — Диву. Во втором акте таким зеркальным парафразом становятся ритуалы половцев. Они, как и дружина перед походом, собираются в хороводы, но не статуарные, а неистовые; только Див уже их водит и торжествует в кульминационной точке, замирая вместе с половцами под мощные музыкальные акценты. Собирая всю энергию «Черного акта», половцы готовятся к коварной мести.
Третий акт — «Спасение» — получился самым энергичным. Демоны — внутренние и внешние — догоняют Игоря и его дружину. Пируют лихие воины. Танцовщикам здесь дана полная свобода импровизации, устроенной как безудержный рейв. В нем открывается безрассудство Игоря. Весь в чужой крови, он уже не подчиняется стройному хореографическому тексту — его танец дик, нелинеен, демоничен. Обезумевший от сладости побед и славы, танцующий на грани гротеска и дьявольской клоунады, князь обрекает на гибель своих «братьев». Игорь в исполнении Юрия Смекалова выпускает наружу всех чертей, которые взращены Дивом внутри души князя. А вот Александр Сергеев, отвечающий за эту партию во втором спектакле премьерного блока, скорее окончательно погибает под их натиском.
Лишенный всего, Игорь возвращается к Ярославне. Опустошенный, отчаянный и одинокий, он ищет спасения в объятиях княгини и в их финальном дуэте. Ярославна — Злата Ялинич становится понимающей матерью для Игоря — Юрия Смекалова. Подчиняясь идее хореографа, Ялинич танцует суть литературного источника, где главный женский персонаж есть и жена, и сестра, и собирательный образ земли русской. Ярославна в исполнении Кристины Шапран скорее открывается Игорю — Александру Сергееву как любящее сердце. Балерина в первой редакции танцевала партию Половецкой девы, а теперь дебютировала в главной роли. Пока она раскрывает образ через неземных сильфид, несколько отходя от задумки хореографа: ее парящая Ярославна больше возлюбленная, чем носительница многовековой скорби и надежды на прощение.
Органичным стал финал в новой редакции спектакля, углубляющий образ Ярославны и его суть. После драматичного прохода сквозь процессию вдов Игорь пробует собрать новую дружину, но княгиня останавливает его. Спокойная и стойкая Ярославна‑Ялинич укладывает его внутрь солнечного диска, как в колыбель: настало время переродиться. Да, Игорь, отважный и безрассудный, сильный духом и плененный славой, продолжает бить себя кулаком в грудь, как в первом акте, но с каждым музыкальным акцентом он слабеет. Что будет дальше? На этот вопрос отвечаем уже мы, спустя тысячу лет, ведь в этой «Ярославне» не танцуют текст памятника русской литературы, не иллюстрируют учебник по истории, не декорируют древнерусский образ. Здесь обнажают суть — музыки, свою, нашу.
Текст: Ольга Угарова Фото: Михаил Вильчук © Мариинский театр