В Белорусском государственном академическом музыкальном театре 10 июля прошла мировая премьера балета «Соловей» на музыку Игоря Стравинского. Значимость этого события выходит за рамки национальной сцены: балет, впервые появившийся в 1920 году, с тех пор ставился крайне редко. Сегодня «Соловей» идет только в Минске.
Постановку по оригинальному либретто и в авторской хореографии осуществил главный балетмейстер БГАМТ Сергей Микель. Ученик легенды белорусского балета, балетмейстера с мировым именем Валентина Николаевича Елизарьева (класс «Хореографическое искусство. Режиссура» в Белорусской государственной академии музыки) и выпускник магистратуры той же академии, Микель получил разностороннее образование. Он имеет опыт и хореографа, и танцовщика: начинал свою карьеру в составе театра современной хореографии D.O.Z.SK.I. Дмитрия Залесского, с которым стал лауреатом ХІІ Международного конкурса артистов балета и хореографов в Москве в 2013 году. Как автор хореографических миниатюр он уже в 21 год стал лауреатом конкурса на Международном фестивале современной хореографии в Витебске IFMC, а в 26 лет поставил свой первый большой балет — «Вишневый сад» по пьесе Чехова на сцене Музыкального театра в Минске; это была его дипломная работа на курсе Елизарьева. В том же году Микель получил оттуда приглашение на должность балетмейстера, а в 2023 году он возглавил труппу классического балета БГАМТа. За это время, особенно в последние годы, небольшая по численности труппа (36 человек) не только вышла из тени оперетт и мюзиклов, составляющих основу репертуара, но и стала заметным и важным участником современной балетной истории Беларуси. И во многом это заслуга Сергея Микеля.
Во времена бытности Валентина Елизарьева главным балетмейстером Большого театра Беларуси Сергея Микеля нередко приглашали туда как постановщика хореографии в оперных спектаклях («Пиноккио» Глории Бруни, «Самсон и Далила» Камиля Сен‑Санса, «Любовный напиток» Гаэтано Доницетти), а в 2020 году он осуществил полноценную постановку балета «Пер Гюнт» на музыку Эдварда Грига: особенностью спектакля стали вокальные партии и минимум пальцевой техники — Микель всегда тяготел к современному балету больше, чем к классике на пуантах.
Если ретроспективно смотреть на карьеру Микеля‑балетмейстера, можно отчетливо увидеть его творческие приоритеты и сильные стороны: хореограф, умеющий найти глубокие философские смыслы в любом сюжете и даже сказку поставить так, что и детям, и родителям, и балетным критикам спектакль будет интересен. Такими вышли его балет‑сказка с чтецом «Петя и волк» на музыку Сергея Прокофьева и балет «Джеймс и Персик‑великан» по книге Роальда Даля. Микель с легкостью переводит литературный текст в либретто: свой дипломный спектакль по пьесе Чехова «Вишневый сад» хореограф возобновил в 2025 году. Уже имея репутацию одного из ведущих хореографов в области современного танца, в 2021 году он поставил «Под Сознание» на музыку Эрика Сати и Арво Пярта — спектакль, который выделяется визуальной изобретательностью и технической сложностью. Из‑за особенности технического сопровождения (в постановке артисты выступают и как воздушные гимнасты) балет идет на сцене Музыкального театра нечасто, едва ли не раз в год, но с неизменным аншлагом.
Я не придерживаюсь мнения, что каждый хореограф должен обязательно в своей жизни поставить «Щелкунчика» или «Весну священную», иначе его карьера будет неполной. Я за разнообразие во всем: в спектаклях, в хореографии, в музыке. Эксклюзивные постановки — это не только мое видение профессии, но и лицо нашего театра.
В 2025 году Сергей Микель поставил первый в истории Музыкального театра национальный балет «Купалье», обратившись к летнему календарному празднику и белорусским традициям, и создал прецедент для нового музыкального произведения. Оригинальная музыка к балету была написана белорусским композитором Елизаветой Лобан. За эту постановку хореограф стал лауреатом Национальной театральной премии.
Сказочность, умение переложить литературный текст на язык хореографии, бесстрашие перед сложной, недансантной музыкой, приверженность современной хореографии и желание ставить новое, а не переставлять уже опробованное предшественниками — все это сошлось в премьере, которую Микель и труппа классического балета Музыкального театра представили 10 июля, — балете «Соловей» на музыку Игоря Стравинского. Для всех это был очень рискованный эксперимент! На постановку «Соловья» — одного из самых редких балетов в мире, когда опереться и оглянуться, кроме как на себя, не на кого, — было всего три месяца.
Изначально сложность заключалась еще и в том, что Стравинский написал «Песнь соловья» как оперу. По просьбе Сергея Дягилева оперную партитуру пришлось адаптировать для постановки балета. Первым на этот эксперимент в 1920 году решился Леонид Мясин, танцовщик труппы «Русских сезонов»: это был его дебют в роли хореографа‑постановщика. Видеохроника не сохранила балет, в котором партию живого Соловья исполняла Тамара Карсавина, а декорации и костюмы создал Анри Матисс. Но по позднейшим постановкам Мясина можно предположить, что он в своей хореографии не обходил, а протанцовывал все острые углы и ритмические неровности музыки Стравинского. Премьера балета случилась в парижской «Гранд‑опера», но зрители могли видеть спектакль всего два сезона.
Не смирившись с тем, что балет «Песнь соловья» сошел со сцены, Дягилев обратился за его новой хореографической версией к Джорджу Баланчину. Как и для Мясина, эта постановка стала первым опытом работы молодого балетмейстера с партитурой Стравинского. Судя по всему, удачным: Баланчин впоследствии много ставил на музыку композитора. Но балет «Песнь соловья» в хореографии Баланчина выдержал еще меньше представлений, чем версия Мясина.
Почти век спустя, в 2012 году сын Леонида Мясина, Лорка, предпринял попытку возобновления балета, использовав сценографию итальянского футуриста Фортунато Деперо. Она была создана по просьбе Дягилева еще до его обращения к Матиссу, но в итоге никогда не вышла на сцену. Балет «Песнь соловья» появился в репертуаре Римского оперного театра и тоже довольно скоро пропал из афиши… И если опера «Соловей» только при жизни Стравинского была поставлена семь раз и идет до сих пор, то история балетов на эту музыку оказалась очень короткой. Тем ценнее обращение и свежий взгляд балетной труппы минского Музыкального театра сегодня.
Когда в афише появился анонс грядущей постановки, знакомые с историей хореографии Беларуси предположили, что это будет реконструкция одноименного первого национального балета по произведению белорусского классика Змитрака Бядули, поставленного в 1940 году приглашенным в Минск из московского Большого театра танцовщиком Алексеем Ермолаевым. Тем более буквально недавно Сергей Микель поставил первый на сцене Музыкального театра национальный балет «Купалье». Однако в этот раз планы оказались куда масштабнее — балет по сказке Андерсена. Впрочем, белорусский след в этой постановке тоже есть: отец композитора, Федор Стравинский, оперный певец и солист Мариинского театра, был родом из Речицкого уезда Минской губернии.
Практически сразу стало понятно, что партитуры «Песни соловья» будет недостаточно для двухактного балета. В соавторстве с дирижером театра Мариной Третьяковой Микель включил фрагменты из «Жар‑птицы», «Пульчинеллы», «Сюиты № 2 для маленького оркестра» и «Скерцо» Стравинского. Это помогло расширить музыкальную драматургию и придать спектаклю большую плотность, поскольку балет получился густонаселенным и по персонажам, и по сценам.
«Музыка Стравинского сложна не только для исполнения танца, но и его сочинения, — признается Сергей Микель. — Но мы с труппой год за годом готовились к такой сложности начиная с музыки Арво Пярта в балете «Под Сознание»: звучащая тишина, пауза, которую нужно просчитать, чтобы танцевать под нее. И музыка Елизаветы Лобан к балету «Купалье» — сложная, в ней нет сетки привычного счета четвертей, этот счет постоянно смещается. В ходе постановки этих двух балетов — «Купалье» и «Соловей» — я выработал интересное для себя понятие: как зритель будет смотреть эту музыку. Эта фраза для меня все актуальнее становится с каждой последующей постановкой. Понятия «слушать музыку» и «смотреть танец» настолько сливаются для меня в этих балетах, что родилась новая философия моих постановок».
Взяв за первооснову либретто сказку Андерсена, Микель внес в сюжет изменения: японские послы стали европейскими, и привозят они в дар китайскому императору не механического, а фарфорового соловья. «Для китайской традиционной культуры европейский Запад — нечто очень далекое, чуждое, опасное. В восточной мифологии много связанных с Западом легенд и мифов с отрицательными, как правило, персонажами. Наша трактовка образа иностранных послов дает сюжету свои нюансы.
Замена механического соловья на фарфорового также вносит новые оттенки и смыслы. Птица из фарфора не менее хрупка и уязвима, чем живая, а по красоте своей превосходит серую, невзрачную пташку. И весь фокус ценности живого Соловья переносится на внутреннее содержание: самая неприметная птица обладает самым красивым пением. Так, порой, настоящее проигрывает состязание в красоте с искусственно созданным, но остается подлинным и бесценным», — объясняет Сергей Микель.
В «Соловье» Микеля на первый план выходит Император, становясь ключевым персонажем, который совершает выбор между живым и мертвым, истинным и ложным. В первой постановке балета хореограф Леонид Мясин, уступив настояниям Анри Матисса, которого не устраивало, как меняется узор созданных им с такой тщательностью костюмов, пошел на компромисс: Император лишится танца в угоду красоте. Огромная мантия с рисунком золотого дракона открывалась зрителю в финале балета настолько эффектно, что Матиссу хотелось неподвижности персонажа, чтобы живописность, а не танец, стала кульминацией постановки. У Микеля Император танцует сюжет и ведет его к финалу. По сути, это alter ego постановщика: человек, который делает выбор между истинным искусством и поддельным, между настоящим и искусственным. Партию Императора блестяще исполнил Евгений Ермолович, проявив не только талант танцовщика и актера, но и партнера — кульминационный момент всего балета — дуэт Императора и живого Соловья. Это адажио не только красиво, но и технически сложно: находящееся в середине второго акта, оно длится семь минут и изобилует сложными поддержками.
Для исполнительницы партии Соловья прима‑балерины Софьи Козловой основная сложность была в том, чтобы забыть в пластике всех прежних балетных птиц и создать новую. В сером, неярком костюме Соловья основной акцент сделан на золотые руки‑крылья: на протяжении почти двухчасового спектакля танцовщица держит руки раскрытыми, танцует руками, передает ими эмоции и рассказывает историю. В противовес живому соловью — фарфоровая птичка (Екатерина Артеменко, Дарья Горощеня) исполняет «механический» танец, весь состоящий из мелких, ювелирных движений.
По замыслу хореографа, персонажи разделены на группы, у каждой из которых своя техника: птицы и рыбки — пальцевая, на пуантах, Смерть и ее свита — современная хореография. А позировки Императора и его двора вдохновлены китайскими традиционными танцами. «Смерть и ее свита танцуют в балете босиком. В этом есть определенная философия и логика передачи потустороннего мира, его максимальной заземленности, — поясняет Микель. — У этой группы персонажей много партерной техники, различных перекатов, переползаний. И эта босоногость в сочетании с костюмами и пластикой современной хореографии показалась мне оптимальной для передачи образа потустороннего».
В хореографии спектакля нет трюков и эффектных элементов современного классического балета: высоких прыжков, десятка вращений, вертикальных шпагатов — и в этом не только дань уважения эпохе дягилевских «Русских сезонов», когда была поставлена первая версия балета, но и чувство вкуса и такта. Это вообще отличает все постановки Микеля: минская публика без страха идет на любую премьеру хореографа, будучи уверенной, что спектакль не будет вульгарным и безвкусным — это всегда красиво!
Красота для балета «Соловей» всегда была важной составляющей. Как и когда‑то Матисс, художник‑постановщик минского «Соловья» Любовь Сидельникова обратилась за вдохновением к китайскому традиционному искусству. Надо сказать, что тандему Сидельникова — Микель много лет. Когда‑то Любовь Октябриновна работала главным художником Музыкального театра, а перейдя на эту же должность в Большой театр Беларуси, оформляет постановки для обоих. В июне на сцене Большого театра Беларуси вышла авторская версия балета «Баядерка» в постановке Игоря Колба, и вот теперь «Соловей» — сценографию и костюмы для обоих спектаклей создала Сидельникова.
Как признался Микель, они с художницей сразу приняли тот факт, что не смогут повторить и воссоздать шедевры китайского декоративно‑прикладного искусства, но могут взять от них вдохновение. Главные сценические декорации «Соловья» имитируют традиционную китайскую шелкографию, занавес и программка спектакля повторяют свитки, а узор на желтом халате императора был взят с росписи желто‑голубой китайской вазы эпохи Цин.
Белорусский классический балет в последнее время часто делает ставку на визуальный эффект, перенасыщение постановки именно художественными деталями порой в ущерб хореографии. Микелю удалось сохранить баланс изысканной восточной эстетики и пышности двора китайского императора с чистотой танца. Этот красивый сказочный балет понятен и интересен зрителю любого возраста (возрастной ценз поставлен 6+). Упакованный в китайскую национальную обертку, он говорит на общечеловеческие философские темы, и его послания читаются легко и понятно. Новый «Соловей» сочетает дягилевскую балетную традицию, музыкальное наследие Игоря Стравинского, визуальную эстетику Востока и современное хореографическое мышление. А потому воспринимается не как музейное воссоздание классики, а самостоятельное художественное высказывание.
Текст: Анастасия Костюкович Фото: Игорь Калашников