Музыкальный театр имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко завершает сезон 2025/26 премьерой балета «Анна Каренина» композитора Ильи Демуцкого и хореографа Максима Севагина. К команде присоединился драматург Андрей Золотарев, обычно работающий в кино и сериалах как сценарист. Тата Боева продолжает следить за тем, как разные авторы трактуют один из главных романов Льва Толстого.
Почти каждый сезон не обходится без литературного произведения, которое внезапно становится настолько востребованным, что его немедленно хотят инсценировать. Обычно толчком служит круглая дата автора: к юбилеям театры стремятся заполучить или обновить постановку «по мотивам». Музыкально-танцевальные коллективы часто не остаются в стороне — и в этой области случаются как любопытные находки, так и обидные неудачи.
Гораздо реже встречается ситуация, когда красивой цифры нет, а режиссеры и хореографы взялись за один и тот же текст. Такая судьба выпала «Анне Карениной» в этом сезоне. Задуманная в 1870 году, она была начата в 1873-м, завершена в 1877-м, опубликована в 1878-м — ни одной рифмы в датах. Просто разные команды внезапно ощутили потребность «лечь под поезд», порассуждав до этого о частной жизни людей XIX века и ее трудностях и по-разному трактовав один из самых спорных сегодня романов Льва Толстого. Осенью 2025 года вышли две, назовем их условно, пластические драмы: «До поезда осталось» компании 2sisters, которую поставили для Дарьи Павленко режиссер Ирина Михеева и хореограф Ольга Лабовкина, и «Каренина» режиссера Данила Чащина с хореографией Александра Шуйского в РАМТе. К лету к клубу любителей железнодорожного экстрима присоединились балетные. На июль Большой театр анонсировал «Анну Каренину» Родиона Щедрина в постановке уральской тихой артели. А чуть раньше МАМТ выпустил премьеру балета Ильи Демуцкого в постановке Максима Севагина и драматурга Андрея Золотарева.
Стоит сразу сказать, что в целом для Севагина, который к литературным балетам обращается нечасто и прежде не справлялся с задачей «собрать историю так, чтобы она читалась и ее можно было танцевать», «Анна Каренина» — скорее удача. По крайней мере, в ней не повторились сложности, возникавшие у хореографа в прошлых подобных работах: затянутость сцен при слабом умении вести повествование без монтажных склеек, переусложненная хореография, похожая на сюжетную постановку, льющуюся через край, и излишняя тяга устроить модный показ вместо спектакля.
Аккуратнее всего получилась драматургическая обработка необъятного романа. Безусловно, два акта примерно на два часа чистого хода не способны охватить мир восьмичастного произведения. Компактное либретто, собравшее линии четырех основных пар, в первую очередь решило одну из основных особенностей хореографа — умение в основном ставить одноактовки до 30 минут. МАМТовская «Каренина» — не циклопическое полотно, а короткие сцены, фиксирующие ключевые моменты (измена Стивы, встреча Карениной и Вронского, скачки и т. д.). Но, решив одну сложность, команда тут же обзавелась новой. Сделав балет в жанре «краткий пересказ краткого пересказа», Севагин как будто сам не успел разобраться, кто все эти люди, и поставил для них, таких непохожих в романе, практически неотличимые танцы.
Из-за этого на сцене множество персонажей, в том числе главных, которые пластически выглядят как клоны. Особенно это заметно, когда танцуют девушки: все — в длинных юбках и на пальцах, отчего ножка кажется циркульным острием, с довольно жестким корпусом, который лишь временами освобождается и начинает изящно прогибаться с парящими руками. Рисунок танца в «Анне Карениной», с одной стороны, будто уступает пальму первенства истории и балету как синтетическому действию (возможно, еще ни один балет Севагина не смотрелся так хорошо из середины партера), не усложняется сверх меры, но и от этого словно стирает подробности. В первом и втором составах лишь отдельные артистки демонстрируют движения, которые могли бы стать опорой целостного балетного характера, если бы хореограф дорастил их до небольшого индивидуального паттерна. Поэтому в каждый из премьерных дней «Каренина» могла смотреться по-разному. Кому-то повезло увидеть лучезарную, тянущуюся к небу макушкой Анастасию Лименько-Кити, кому-то — горделивую осанку Натальи Сомовой, которая станцевала Анну и взрослой, и величественной, и растерзанной, и сломанной, опадающей, одинокой, кому-то — строгую и сжато-яростную Полину Заярную-Долли.
Мужчинам же повезло меньше. Несмотря на сильные составы, пластически они почти близнецы, что особенно видно во время дуэта Каренина и Вронского у кровати беременной Анны. Оба вышколены и формальны, один как военный, второй как чиновник. В обоих будто бы пророс мундир, что можно было бы считать любопытным наблюдением, если бы дамы в этом балете тоже не были столь похожи друг на друга.
Собственно, в «Карениной» персонажей проще всего различать по признакам, к танцу прямого отношения не имеющим: по лицам артистов (для любителей первых рядов и тех, кто знает состав наизусть) либо по нарядам. Костюмами МАМТовская версия и все, кто к ней причастен, могут гордиться. Созданные российским модным домом EDEM Couture (специализация — вечерние и свадебные платья) и, в частности, дизайнером Ириной Серовой в сотрудничестве с цехами театра, они стали одним из самых удачных проникновений людей из модной сферы на российскую балетную сцену. Серова не только нашла замену не подходящим сюжету пачкам и набившим оскомину платьям-комбинациям, но и разработала те самые паттерны для каждого значимого персонажа, которые не ввел в спектакль хореограф. Дамы получили похожие по общему крою платья — одновременно исторические и вневременные — похожие на нью-луковские пышные юбки до щиколотки, которые удачно отсылают к объему дамских одеяний XIX века, и разнообразный обтягивающий верх, позволяющий создавать индивидуальные модели на общей «базе». Впрочем, если присмотреться, легко понять, какие свойства характера стоит ассоциировать с героиней, лишь взглянув на нее. Еще более ярким маркером стали цвета: персонажи получили свои оттенки, которые выделяют их из ансамбля и подсказывают, кто сейчас на сцене. МАМТовская «Анна Каренина» — вещица, которую лучше судить по обложке. Иначе легкое обаяние спектакля может рассеяться от слишком пристального взгляда и лишнего вопроса «а почему сделано так».
Фото: Карина Житкова