Наша сегодняшняя героиня — солистка Мариинского театра Дарья Куликова. Семь лет она училась в Московской академии хореографии, а в 2022 году перевелась в Академию Вагановой, которую окончила с отличием. Сразу после выпуска балерина была принята в труппу Мариинского театра. Путь к каноническим партиям лег под знаком традиции: с кордебалета Дарья постепенно шла к большим ролям, и в финале прошлого сезона солистку ждал важный дебют — в балете «Жизель».
Для фотосъемки к этому интервью мы отправились в Главный ботанический сад имени Н.В. Цицина РАН — и будто оказались внутри японской гравюры или картины импрессиониста.
Нас вдохновляла эстетика японизма — увлечения европейских художников японским искусством, которое в конце XIX века изменило привычный взгляд на композицию, пространство и природу. Неожиданный ракурс, асимметрия, крупный план, ощущение случайно пойманного мгновения — все это можно найти в японских гравюрах укиё‑э.
Мы смотрели на сад глазами Кацусики Хокусая и Утагавы Хиросигэ, искали в нем графичность ветвей, тишину пустого пространства, силуэт человека среди природы. А затем вспоминали Моне и Ван Гога, их любовь к меняющемуся свету, цвету и мимолетному впечатлению от пейзажа.
На несколько часов «Японский сад» стал не просто нашей декорацией, а одновременно самостоятельным героем фотографий.
Интервью: Ольга Угарова Фотограф: Алиса Асланова Стилизация и кастомные аксессуары: Alex Vak MUAH: Дарья Алиханова Платья из архивов Дома моды Slava Zaitsev
Начнем с вопроса, который до сих пор беспокоит балетоманов: почему ты, будучи еще студенткой Московской академии хореографии, выбрала Петербург?
Я всегда мечтала работать в Мариинском театре. Поначалу у меня не было никаких логических обоснований этому желанию — просто идея фикс, сидевшая глубоко в подсознании. Я даже не могу сказать, когда эта мечта появилась. Она словно всегда была со мной. Когда я училась в начальной школе, произошла забавная история: на уроке рисования нам дали задание сделать рисунок на свободную тему. Вечером учительница позвонила моей маме и удивленно спросила, почему я рисую кладбище и призраков. Мама, увидев подпись под рисунком, облегченно вздохнула — это была Жизель Ульяны Лопаткиной.
Как ты оказалась в МГАХ при таком желании связать свою судьбу с Мариинским театром?
В год, когда я поступала, экзамены в МГАХ и в Академию Русского балета накладывались по расписанию. Да и родители все‑таки побоялись отпускать меня одну в незнакомый город.
Ты специально готовилась к поступлению?
Нет, ничего особенного мы не предпринимали. В детстве я все время танцевала, и, когда мне исполнилось пять, меня отдали в секцию художественной гимнастики. Позже я перешла в студию хореографии.
Сложно было в академии?
Мне было достаточно легко во всем, что касалось общеобразовательных предметов. Я вообще в школе до академии училась хорошо: родителям даже было жалко, что в балете может пропасть такая светлая голова. Хорошо складывались отношения с одноклассниками: мы быстро сдружились, и атмосфера была комфортной. Но не могу сказать, что классика давалась легко. Первое время у меня были слабые ноги, и это требовало большой работы. При этом мне повезло с выворотностью и прыжком, но над всем остальным приходилось много трудиться.
Ставили на боковую палку?
Я не могу сказать, что была отстающей, но и не была в числе звезд. Мне кажется, что впервые я почувствовала действительно положительный отклик на втором курсе, когда станцевала па‑де‑де из балета «Пламя Парижа».
А когда случился первый выход на большую сцену?
Мне тогда было одиннадцать. Я станцевала в «Щелкунчике» Юрия Григоровича Куклу‑щелкунчика. Это было очень волнительно! Я просила Дениса Савина, который танцевал Дроссельмейера, все время повторять одну и ту же поддержку. Он так смеялся!
Перед финальным годом в МГАХ ты вдруг перевернула свою жизнь и переехала в Петербург. Что стало импульсом?
После второго курса я и еще три моих одноклассницы поехали на мастер‑классы в Академию Вагановой. Да, я мечтала о Мариинском театре, но никогда не задумывалась о том, как туда попасть. Я думала о своей учебе в МГАХ, не заглядывала в далекое будущее. И тут мастер‑классы подтолкнули меня к мысли, что Академия Вагановой может стать шансом воплотить мечту в жизнь. Решение перевестись далось мне нелегко — я сомневалась, переживала, но рада, что все‑таки рискнула.
Как к этому серьезному шагу отнеслись родители?
Мама очень поддержала. Кажется, я сомневалась больше нее, но она сказала, что пора начать действовать, если я хочу связать свою жизнь с Петербургом.
Город стал родным?
Да. Хотя в первый год было тяжело, мне не хватало солнца. Но, попав в театр, я переехала в Коломну, и здесь стало значительно легче: со временем город открывал мне свою красоту, и я полюбила его окончательно.
Как тебя приняли в Академии Вагановой?
Педагог Юлия Александровна Касенкова отнеслась ко мне с большим теплом. Она делала много замечаний, давала необходимые советы, обращала внимание на нюансы. Из московских педагогов хочется вспомнить Елену Александровну Боброву. Она тоже вложила в меня много сил, и я ей очень благодарна.
В Мариинском сложился тандем с педагогом?
Больше года мы работаем с Эльвирой Геннадьевной Тарасовой. У нас сложились замечательные отношения. Она всегда заряжает энергией на репетициях, дает понятные указания, и я всегда знаю, над чем работать. Для меня самое страшное — когда я не знаю, в какую сторону двигаться, а с Эльвирой Геннадьевной мы словно говорим на одном языке. Ее замечания всегда точны и попадают в самую суть. Особое внимание на наших репетициях, конечно, уделяем рукам.
Как почерку петербургской школы?
Да. Петербургские руки — это кристально чистый академизм, которого мне очень хочется достичь. Но, если говорить не только про руки, а про сценическое присутствие в целом, то моя мечта — объединить возвышенную утонченность Ульяны Вячеславовны Лопаткиной с предельной экспрессией Дианы Викторовны Вишневой.
Большим событием прошлого сезона для тебя стал дебют в балете «Жизель». Ты долго готовила партию?
Мы начали репетировать «Жизель» еще осенью, а сам выход состоялся весной. Эльвира Геннадьевна предложила поработать над партией, не привязываясь к определенной дате. Мы понемногу работали на будущее. А в середине марта Андриан Гурьевич Фадеев (художественный руководитель балетной труппы Мариинского театра. — Прим. ред.) сказал, что в апреле планируется дебют. Готовить спектакль было, конечно, непросто, но я старалась приложить все усилия, чтобы оправдать надежды педагога и руководства.
И мечта девочки Даши с рисунками призраков сбылась!
Это правда! Сложно поверить, что свершился выход на сцену Мариинского театра в образе Жизели!
Какая твоя Жизель?
В первом акте мне хотелось показать ее просто искренне счастливой: вокруг нее светящийся, любящий мир, и она внутри него — нежная и радостная. А во втором действии для меня важны одновременно и ее страсть к танцу, которой она не может противостоять, и любовь к Альберту. Моей Жизели сложно противиться вилисам несмотря на то, что она всем сердцем любит Альберта. Клубок этих мощных сил рождает сильную боль. Я с большим вниманием смотрела видеозаписи эталонных Жизелей, но в то же время готовилась по книгам Слонимского, Гаевского, Емельяновой‑Зубковской, чтобы глубже понять драматургию спектакля и создать самостоятельный образ, не копируя прочтения других балерин.
Ты довольна результатом?
У меня, наверное, нет спектакля, которым я была бы полностью довольна. И здесь вижу, что предстоит еще много работы.
Балет приносит тебе радость?
Конечно. Но не только ее — весь спектр эмоций. Я много переживаю и сомневаюсь в себе, боясь подвести тех, кто верит в меня: педагогов, руководство, зрителей. Ведь публика приходит в театр за духовной трансформацией, и очень не хочется оставлять ее равнодушной после спектакля.
Вопреки всем трудностям, каждый выход на сцену — это большое счастье.
Благодарим Главный ботанический сад имени Н.В. Цицина РАН за содействие в создании съемки.