Премьер Музыкального театра им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко Иван Михалев нечасто общается с прессой и крайне редко дает интервью, но для нашего издания согласился сделать исключение. В развернутом, искреннем разговоре Иван рассказал о своем необычном артистическом пути, за время которого он сменил несколько городов, школ и театров. Мы поговорили о творческом становлении, знаковых партиях, экстремальных «небалетных» увлечениях, мечтах и планах — в профессии и жизни.
Интервью: Екатерина Борновицкая
Фото: Карина Житкова
Стилист: Alex Vak
MUAH: Дарья Алиханова
Гаффер: Леонид Войт
Иван, ты, наверное, один из самых «закрытых» современных артистов балета. Это принципиальная позиция?
Я бы не сказал, что это принципиальная позиция. Небольшие интервью есть, но их действительно мало. Мне кажется, что должна оставаться дистанция между артистом и зрителем, тогда происходит правильное напряжение. Когда артист слишком доступен, это немного рушит магию.
Возможно, у меня олдскульная позиция. Время идет вперед, и надо идти с ним в ногу. У всех есть гаджеты, люди взаимодействуют друг с другом… Грань стерлась, и все сошлось воедино. А я словно остался где-то в другом измерении.
Почему решил дать интервью диджитал-журналу «Балет»?
Нельзя же все время жить по одной линии. Надо иногда корректировать стратегию и отходить от собственных правил. Бывает разное настроение, хочется попробовать что-то новое, так что поговорим.
Тогда начнем с самого начала. Как ты пришел в балет?
В детстве в родном городе Ельце я занимался в маленькой танцевальной студии у прекрасного педагога — Елены Ивановны Тимофеевой. У нее когда-то учился премьер Большого театра Руслан Скворцов. Она увидела во мне способности и предложила показаться в Московскую академию хореографии.
Твоя семья была как-то связана с балетом, театром?
Нет, абсолютно. Это все чистая случайность. Хотели куда-то отдать ребенка — с гитарой не получилось, пошли в танцы. В танцах обнаружились какие-то способности. Я поехал и поступил в МГАХ.
Насколько мне известно, ты МГАХ не окончил.
Да. Четыре года проучился, и меня выгнали.
За что тебя выгнали? Вряд ли за отсутствие способностей.
За очень плохое поведение. Я в юности был буйным. Возможно, это естественный этап в жизни подростка, не все же растут спокойными.
Устроил пожар?
Не настолько, конечно. Просто жил во мне какой-то протест, все против правил хотелось делать… Хотя в балетном классе я был способным. И пока во главе академии стояла Софья Николаевна Головкина, руководство закрывало глаза — молодые, перебесятся. Главное, чтобы были способности в балете. Потом руководство поменялось, и все прикрыли. Это логично. В общем, я уехал.
Ты сразу перешел в Пермское хореографическое училище?
Нет, я вернулся домой и бросил балет. А потом Елена Ивановна предложила поехать на конкурс TANZOLYMP в Берлин (Международный молодежный хореографический фестиваль «Танцевальный Олимп». — Прим. ред.). Хотелось увидеть что-то новое, и я решил попробовать. А там как раз был педагог из Перми — Юрий Михайлович Сидоров. И Елена Ивановна предложила ему меня посмотреть. Он мельком взглянул на общие данные, попросил вытянуть стопу и сказал: «Да, нормальный парень. Приезжай учиться». Так спустя два года я вернулся в балет.
Тяжело было начинать заново после перерыва?
Больше психологически — я все-таки периодически занимался балетом у себя в городе. Вначале думал, что в Перми у всех невероятный уровень, а я что буду делать? Но когда посмотрел, понял, что в целом работать можно. Правда, с поведением первое время опять было несладко.
Так и не скажешь…
Да, все, кто меня сейчас знают, удивляются. На третьем курсе произошел слом, я переключил сознание и полностью ушел в работу. Понял, что если дальше так продолжу, то ничего хорошего не выйдет.
На твое становление повлиял Юрий Михайлович Сидоров?
Он очень хорошо настраивал эмоционально и ментально. Вообще, если говорить об особенностях обучения в Перми, мы много работали сами: приходили в зал, пробовали, постоянно что-то искали… Была общая внутренняя мотивация.
В Москве в мое время студентам не разрешали что-то пробовать самим в зале, потому что есть опасность получить травму. Это логично, но с другой стороны, только опытным путем и на своих ошибках можно освоить новые элементы. Я бы сказал, что в балете нет системы обучения трюкам, и каждый находит индивидуальное решение. Ты должен 150 раз попробовать, потом столько же повторить — и только тогда у тебя что-то получится.
По окончании училища ты пришел в Пермский театр. Это был сознательный выбор?
Когда я выпускался из Пермского училища, мне было немного грустно, хотелось попасть в Москву или Петербург. Приезжал на просмотр в Михайловский — не взяли. В Театр Станиславского, где худруком был Сергей Филин, тоже не взяли. Так я остался в Перми. Несмотря на то что я уже с первого года в театре вел спектакли, меня не переставало преследовать чувство, что крупные события в балете пройдут мимо.
Однажды я вышел после спектакля, была зима, шел снег, и такая тишина стояла в парке… Естественно, я не ждал толпы поклонников у служебного входа, но хотелось какой-то жизни, взаимодействия, энергии, чтобы понять, как в крупных театрах это происходит.
Ты сказал, что уже в первый год работы начал вести спектакли.
Да, на третьем месяце в театре уже танцевал «Лебединое». Карьера сразу началась с крупных ролей, я не стоял в кордебалете. Честно говоря, для меня тогда было важно быть в балете первым или не быть вообще.
А как же значение кордебалетной школы? Разве не важно пройти все ступеньки от подножия до вершины?
У всех по-разному. Я начал артистический путь достаточно рано: участвовал в конкурсах, ездил на гастроли со школой, был вовлечен в репертуар, вел какие-то спектакли… Мне было в этом комфортно. Хотя иногда для того чтобы растанцеваться, надо пройти весь путь.
Расскажи, пожалуйста, как ты попал в Большой театр.
Появилась возможность поехать на просмотр, и я не преминул воспользоваться. Просматривал на общих основаниях Юрий Бурлака. Меня сразу взяли, правда, в кордебалет. Посоветовали забыть все, что я вел в Перми, и предложили начать карьеру с нуля. Конечно, Юрий Петрович старался не ставить меня в кордебалет, всегда давал сольные партии: четверка кавалеров в «Спящей», «Серенада» Баланчина, какие-то двойки, четверки в «Раймонде», двойка в «Эсмеральде». Я был активно задействован в репертуаре.
Почему в таком случае ты оттуда ушел?
Большой театр — сложная структура, там непросто закрепиться. Надо работать с педагогом, быть активным, постоянно о себе напоминать. В итоге, когда поменялось руководство, я просто не попал в команду. У меня даже не было своего педагога. Оставались какие-то роли, но Сергей Филин не видел во мне потенциала развития с точки зрения работы в Большом театре. Надо было взаимодействовать более тонко и гибко, но я тогда этого не умел. Да я и сейчас не умею.
Как ты оказался в Театре Станиславского?
Я сидел у фонтана Большого театра — передо мной было три пути. Первый — уйти и гастролировать с разными труппами. Второй — пробовать еще что-то в Большом, что уже было очень сложно. И третий путь — еще раз перезагрузить карьеру и вновь с низов пойти наверх.
Я дозвонился до Игоря Зеленского, он пригласил меня на просмотр. И в 24 года, после ведущих партий в Перми и сольных в Большом, моей первой ролью в Театре Станиславского стал придворный — я стоял с бокалом посередине сцены. Тогда я подумал: жизнь, ты подкидываешь мне такие испытания, я сделаю из этого выводы.
Можно сказать, что фактически твое становление как артиста произошло именно здесь?
Да. Мне достаточно быстро дали сольные партии, но и сам я уже работал по-другому. Большую часть партий в начале карьеры здесь я готовил самостоятельно и просил только посмотреть на проделанную работу.
Была огромная конкуренция: Сергей Полунин, Семен Величко, Дмитрий Соболевский, Георги Смилевски, Сергей Мануйлов, Денис Дмитриев… Было очень много молодых, подающих надежды и уже состоявшихся артистов. И надо было показать, на что ты способен. Я взял инициативу в свои руки.
Давай поговорим о твоих знаковых партиях. Одна из таких — де Грие в «Манон».
Роль, после которой карьера окончательно разделилась на до и после. Расскажу, как получилось, что я вышел в этом спектакле. Не все было как в сказке. Меня отобрали в последний состав. Премьеру должен был танцевать Сергей Полунин, но он поругался с постановщиками и ушел. У кого-то другого случилась травма, и в итоге меня поставили с Натальей Сомовой, прима-балериной театра. В воздухе витало напряжение: сейчас я начну репетировать, а придет Сергей, и мне скажут: спасибо большое. Тогда я, еще ни разу не ведущий солист, заявил постановщикам, что так дело не пойдет. И ушел. Через пять минут мне в ярости позвонил Игорь Зеленский и сказал, чтобы я возвращался. И мы начали работать. В итоге я танцевал премьеру. Скорее всего, если бы Сергей вернулся, то он бы вышел в первом составе. Надо быть честным, он безумно талантлив. Но ситуация сложилась так, как сложилась. Это было волнительно. Мы большую работу проделали.
Помимо того, что это первая большая премьера, чем еще важна для тебя эта партия?
В мире вообще мало ярких балетных спектаклей для мужчин, где ты ведешь три акта. Те, кто выходил в таких ролях, понимают, о чем я говорю: когда после большой подготовки ты провел спектакль, стоишь абсолютно пустой на поклонах… И потом выходишь из театра с ощущением, что жизнь стоит того.
А какие-то еще интересные для себя партии можешь назвать?
Интересно исполнять Альберта, там есть с чем поиграть. Его можно делать по-разному. Он влюблен или он осознанно идет на обман, а потом раскаивается... В последнее время я играю того, кто знает, что делает, но потом сильно раскаивается. Этот момент принципиален, чтобы весь спектр эмоций и у себя, и у зрителя охватить.
Или, например, Феб в «Эсмеральде». Если мне в конце сдержанно хлопают, значит, я хорошо сыграл. Это точный маркер: когда мы с Флер де Лис выходим на поклоны, и зрители встречают меня с ощущением легкой брезгливости как неприятного человека, я понимаю, что все сделал правильно.
Раз мы подошли к неприятным героям, скажи, как ты находишь пути к выстраиванию роли, если внутренне не согласен с персонажем?
Когда мы работали над «Манон», постановщики делали акцент на глубоком погружении в персонажа, меня постоянно останавливали и спрашивали: что я здесь делаю? Это сильно прокачало актерскую составляющую. Я, кстати, периодически хожу в драматический театр, смотрю, как там играют. Я сам актер, и я должен играть разное, это обогащает. Но, если честно, я не помню ролей, которые вызывали бы принципиальное неприятие. Обычно это отсеивается на этапе кастинга или в самом начале работы.
Случалось ли отказываться от роли, когда понимал, что она на тебя не ложится?
Один раз. Тогда это наложилось на другие эмоциональные истории. Я не знал, как раскрыть роль, мне хотелось больше задействовать свои сильные стороны, но не нашлось ресурса.
Что это была за роль, если не секрет?
Роль Северного Оленя в «Снежной королеве» (балет хореографа Максима Севагина. — Прим. ред.). Мы начали репетировать, и Максима, насколько я понял, устраивало то, как я все делаю, но внутри я не мог найти глубины, а просто так выходить не хотел. И решил, что эту партию пропущу. Так поступать неправильно, но… я и правильно — это не всегда совместимо.
А как ты себя ощущаешь в современной хореографии? В Театре Станиславского всегда было много интересных постановок, была возможность поработать с разными хореографами. Легко ли ты примеряешь на себя разные хореографические языки?
Поначалу современная хореография давалась тяжело. Когда мы только начали осваивать эти области, я, например, абсолютно не понимал, как можно работать в носках. Мне все время хотелось дотянуть стопу, все правильно сделать, а не заземляться в пол. Для меня большой прогресс — начать понимать современный танец, и сейчас я чувствую себя в этой хореографии достаточно свободно.
Ты работал над постановкой «Минус 16» с Охадом Нахарином.
Да, это был очень интересный опыт. Мы заперлись в зале на три недели, и нас всех переламывало: надо было уйти от классических рамок к свободе, к чувству, к разным ощущениям в организме… Охад постоянно говорил: «Отпусти свой позвоночник, представь, что он бесконечный, что точки разделяются…» — или: «Вы макароны, которые бросили в кипяток, и они сейчас сварятся». И мы, артисты, первое время друг на друга смотрели, не понимая, что мы тут делаем, — это казалось таким нелепым, все стеснялись… Но потом абсолютно от этого ушли, стали профессионально работать, впитывать то, что нам говорили. И все поменялось: я начал понимать, что значит работать с полом, со своим телом, не бояться отпускать себя в разные стороны.
Можешь еще назвать знаковые работы в современной хореографии?
Иржи Килиан. Его «Восковые крылья» — до сих пор любовь, и больно, что мы их не танцуем. Это, наверное, самое приятное, что я танцевал из современного, если это можно назвать современным. Мне нравится, когда есть глубина, когда простыми формами можно донести до зрителя смысл, когда не обязательно «кричать», чтобы создать правильное напряжение, которое можно передать в зал.
Как ты обычно готовишься к новой роли? У тебя есть отработанная схема или это всегда происходит по-разному?
Начинал так же, как все: надо отсмотреть материал, понять, что есть, выстроить свои позы, где-то усилить… В целом я не очень люблю что-то менять в постановке, чтобы продемонстрировать свои лучшие качества. Безусловно, реакция зала важна, но, когда артист начинает работать на зрителя, это видно, и, на мой взгляд, грустно. Можно заменить какой-то элемент подходящим для себя трюком и тем самым получить овации зала, но мне важнее добиться поставленной хореографом задачи и сделать что-то сложное.
В последнее время стараюсь работать с персонажем более широко в актерском плане: разбирать не только вопросы по спектаклю. Например, я спрашиваю, как бы герой повел себя в других предлагаемых обстоятельствах.
Насколько долго с тобой остаются персонажи после спектакля? Ты быстро переключаешься?
Раньше я был дольше погружен в героя, мне было важно зайти в персонажа пораньше. Именно зайти — выход не так принципиален. Конечно, я не превращался за неделю до спектакля в Альберта, но уже за день мог примерять какие-то взгляды, что-то продумывать… Сейчас все происходит быстрее. Но иногда я заново что-то подкручиваю, мы ищем новое вместе с педагогом… Скучно танцевать одно и то же много лет. Я постоянно что-то предлагаю: поискать какие-то грани, черты характера.
С кем из педагогов ты работал в Театре Станиславского?
Сначала моим педагогом был Виктор Дик, сейчас — Георги Смилевски. Виктор Дик любил структуру, Георгий тоже любит, но, спасибо ему за то, что он понимает: я уже артист опытный, и, наверное, мне позволено где-то отойти от системы. Я не очень структурный человек, и мне было бы тяжело существовать в четких рамках, хочется чуть больше свободы, но я очень благодарен Виктору — мы многое сделали вместе, это была хорошая работа.
Как у тебя обстоят дела с самовосприятием?
Я стараюсь трезво оценивать себя и доверяю педагогам. Конечно, иногда посматриваю в зеркало, чтобы понимать, на какой стадии шпагат, прыжок, техническая или актерская составляющие… Лучше тебя, в любом случае, этого никто не знает. Стараюсь балансировать — адекватно смотреть на себя, на свои слабые и сильные стороны.
Случаются ли периоды выгорания? И если да, то как ты с ними борешься? Как ты себя вытаскиваешь?
Бывает. Случаются моменты, когда не можешь физически работать. Отдых и переключение — две важные вещи. Еще в Перми я усвоил, что лучше не выгорать на репетициях, потенциал надо реализовывать на спектакле. Это влияет на психологическое здоровье. Если сегодня что-то не получается, то лучше я отвлекусь и не буду об этом думать, а на следующий день приду и наверстаю, закрою вопросы, которые остались вчера открытыми.
Как ты обычно отдыхаешь? Насколько я знаю, у тебя очень необычные для артиста балета увлечения.
Я люблю активные, экстремальные виды спорта: горные лыжи, большой теннис, бег, прыжки с банджи, с парашютом, серфинг.
Как все уживается в одном теле? Это же очень тяжелые физические нагрузки, к тому же очень травмоопасные.
Горные лыжи — это правда опасно. С парашютом я всего один раз прыгал, но там хорошая статистика. С головой надо совмещать, конечно.
То есть на горных лыжах не экстремально катаешься?
По-разному. Начинал экстремально, сейчас чуть успокоился, но опять же — нет-нет да и съеду куда-нибудь…
Черная трасса?
Черная трасса — это еще ничего. Спуститься можно.
Целина?
Бывает. Однажды с другом мы просто съехали с трассы, а там ничего нет. Час шли обратно, утопая в снегу, чтобы выбраться. Наверное, я зависимый от адреналина человек. Категория А тоже открыта, мотоцикл, правда, еще не купил. Жизнь одна, я считаю, надо ее максимально полно прожить.
У тебя есть еще одно увлечение, не связанное с выбросом адреналина, но тоже достаточно необычное — шахматы. Как оно появилось в твоей жизни?
Случайно увидел трансляцию чемпионата мира, где играл Сергей Карякин. Меня так увлекло, как комментатор рассказывал про возможные варианты развития… Мне нравится ощущение, когда ты с оппонентом один на один: надо решить задачу и выиграть. В основном играю онлайн, но всегда с живыми людьми, мне интересен соревновательный элемент. Все это на любительском уровне. Однажды играл в парке на Чистых прудах — меня там моментально обыграли. Предпочитаю быстрые шахматы: не хватает терпения играть классику.
Ты уже задумываешься о том, что будет после балета?
Ожидаемый вопрос. Был период, когда я сильно загонялся на тему того, что буду делать дальше. Но когда ты просто думаешь и не принимаешь решений, это не помогает. Поэтому сейчас я чуть отпустил ситуацию. Пока явных переходов в другие сферы не вижу. Думаю, что в любом случае останусь где-то около балета — ведь я всю жизнь этим занимаюсь. Хотя не балетное высшее образование у меня есть (государственное муниципальное управление). Но если я сейчас не вкладываю себя в другие области, то вряд ли что-то иное возникнет само собой. Поживем — увидим.
Если это не секрет, можешь рассказать о самых ближайших творческих планах?
Сейчас готовим «Анну Каренину» Максима Севагина. Репетирую партию Каренина. Я уже играл этого героя в балете Кристиана Шпука. Тогда это казалось немного странным, я был еще совсем молодой. Сейчас мне понятны и Вронский, и Каренин. О Вронском был разговор, но Максим видит меня в спектакле так — значит, я сыграю. Вообще я не считаю, что премьер театра должен танцевать исключительно премьерские партии. Интересны персонажи, в которых можно покопаться. Когда ты выходишь антагонистом или во второстепенной партии — это дополнительный вызов. Конечно, это не про то, что надо затмить главного персонажа, но, по крайней мере, я стараюсь быть ярким.
БЛИЦ
Как начался твой день сегодня?
Я не выспался.
Три вещи, которые всегда с тобой.
Я не привязан к вещам. Со мной может не быть никаких вещей.
Самое лучшее в профессии артиста балета.
Самое лучшее, если повезло сыграть на высоком уровне и реализоваться. Это кайф!
А самое худшее?
Если артист все время куда-то рвется, сильно старается и ничего не выходит, вот это, наверное, не очень прикольно. Но опять же, надо о себе говорить… Что самое худшее в балете? Растяжка. А самое лучшее — когда ее нет.
Лучшее качество в женщине.
Сложно выбрать что-то одно. Я не структурный человек, это больше вопрос химии.
Лучшее качество в мужчине.
Думаю, порядочность. Может, это не самое главное качество, но основное, которое точно должно быть.
Чай или кофе?
Всегда по-разному — по настроению. Иногда сильно хочется одного, иногда — другого.
Кошки или собаки
Здесь собаки точно.
Пастернак или Мандельштам.
Пастернак, наверное. Но надо освежить в памяти, тогда мы к этому вернемся.
Книга, которую ты сейчас читаешь?
Это будет сюрприз! «Анна Каренина».
Фильм, который произвел на тебя сильное впечатление за последнее время.
В последнее время смотрю фильмы с крутым актером Дэниелом Дэй-Льюисом. Все фильмы с ним интересны. Он, кстати, вообще не дает интервью, никуда не ходит, не тусуется… Но он мегапрофессионал и суперзвезда. Мне такое нравится.
Ты нашел волшебную лампу с джинном. У тебя три желания. Что ты у него попросишь?
Растяжку. Чтобы спина не болела. И растяжку.
Идеальный выходной.
Я выспался, хорошо и вкусно поел, что-то делаю, например, катаюсь на лыжах. И без растяжки. Главное, без растяжки.
Лучший город на земле.
Думаю, надо больше путешествовать, тогда смогу ответить. Москва, безусловно, замечательный город!
Город, где ты бы хотел побывать.
Скорее не город, а страна — обязательно надо слетать в Португалию. И в Японию еще разочек.
О чем ты сейчас думаешь?
Даже не знаю… Вечером мы должны встретиться с друзьями — об этом. Простые житейские мысли.
А есть ли что-то, чего ты боишься?
Если серьезно, ничего не приходит в голову. Невероятно страшно прыгать с банджи, и все же это другое, там был момент преодоления… Но жутко страшно, особенно идти по мосту до прыжка.
У тебя есть мечты?
Если говорить о творчестве, то, конечно, создавать что-то в профессии с нуля, поработать глубоко в драматическом плане… Сейчас очень редко танцовщики вместе с хореографом, композитором, художником-постановщиком создают что-то единой командой, здесь и сейчас, как это было, например, у Юрия Григоровича. Я думаю, об этом многие артисты мечтают. А в остальном… Просто жить жизнь и радоваться. Естественно, быть профессионалом — это самое важное. Порядочным человеком оставаться. И минимум растяжки. Такая история.
На Иване: Льняной костюм: ALEX VAK Куртка, брюки: N68 atelier Белый костюм: ROSHI Украшения: Poison Drop Колет: МАМТ atelier Поло: MERE