Балерина Дарья Павленко и меццо-сопрано Юлия Маточкина (Мариинский театр) выступят в новой версии оперы Пуленка «Человеческий голос». Постановку по мотивам пьесы Кокто создал хореограф Андрей Кайдановский, и это новый проект продюсерской компании Joker Lab. Показы пройдут на сцене Национального академического театра оперы и балета имени Александра Спендиаряна в Ереване.
Интервью: Ольга Угарова
Фото: Карина Житкова
Андрей, с Joker Lab ты работаешь уже во второй раз: в 2021 году ты принимал участие в вечере балетов на музыку Леонида Десятникова. Тогда в числе четырех одноактных работ была показана и твоя — «Праздник уходящих». Что тебя привело в нынешний проект?
Все началось, как всегда, с Кати (Екатерина Барер — продюсер и сооснователь Joker Lab. — Прим. ред.). Она позвонила и пригласила меня принять участие в постановке. И я был очень рад, особенно когда услышал, что инициатива исходит от Даши Павленко.
Вы впервые работаете с Дарьей?
Да, хотя оба сильно хотели сойтись в творчестве уже очень давно.
Ты уже не раз работал с оперой, и в твоем портфолио есть венская постановка на музыку Чайковского «Иоланта» и «Щелкунчик» голландского режиссера Лотте де Бер. Чем спектакль «Человеческий голос», который атрибутируют как «опера-танец», отличается от предыдущего опыта?
Здесь я выступаю и как режиссер, и как хореограф. Раньше я встраивал свои идеи в чужую концепцию, а сейчас могу осмыслять и трактовать материал сам. Мне очень это интересно, потому что здесь все слито воедино.
И не только работа режиссера и хореографа.
Совершенно верно. Помимо самого постановочного процесса, где моя работа представляет синтез двух творческих начал, перед нами еще и два персонажа, которые на самом деле становятся одной историей и одним человеком.
Само произведение Жана Кокто — монопьеса. Такую форму поддержал и Франсис Пуленк, написав монооперу. Как ты объясняешь ваш вариант с двумя героинями?
Это борьба сердца и разума. Все, как в жизни: после болезненного расставания сердце рвется на части и толкает тебя в бездну, тогда как голова старается заставить собраться.
Кто в спектакле отвечает за разум, а кто — за сердце?
Драматургия идет у нас волнами, а в финале превращается в петлю. Мы заканчиваем так же, как и начинаем, хотя закольцованность эмоций и голоса рассудка наступает незаметно и медленно, отчего только мощнее проявляет себя.
Что в Даше и Юле тебя особенно впечатляет?
Пластика Даши и голос Юли. Их работа — высший пилотаж. Мало того что они обе прекрасные и талантливые артистки, в них еще есть и невероятный профессионализм.
И умение работать в дуэте.
Потому что настоящие профи. У каждой из них есть своя особенная сила. Да, с такой мощью непросто включаться в тандем, но они знают, куда направить энергию и где найти для нее правильное русло. Даша с Юлей классно сочетаются.
У вас много создано в коллаборации или ты авторитарен в постановочном процессе?
Мы так хорошо проводим время в зале, органично. У меня есть четкие идеи, а они их подхватывают. И Даша всегда очень отзывчивая, и Юля очень творческая. Кстати, у оперных артистов не всегда так. Какие-то вещи необходимо сделать удобнее для голоса, а Юля не ставит никаких границ и просто ныряет во все задумки без оглядки.
На сцене всегда только артистки — без включения ансамблевых номеров?
Перед нами слишком личная и трогательная история, поэтому было бы неточно разбавлять ее дополнительными эффектами.
Как тебе сам материал Кокто?
Мне он близок. В моей жизни было тяжелое расставание. Думаю, многие найдут себя в нашем спектакле. Но при этом его пьеса и опера Пуленка дают массу возможностей для интерпретации. В постановке есть несколько слоев и линий. Во-первых, мы видим два взгляда на историю, на которую можно посмотреть по-разному и в результате прочувствовать ее более полно. Во-вторых, есть борьба сердца и разума. В-третьих, перед нами предстает само действие, причем очень активное. Все вместе делает для меня пьесу Кокто интересной и богатой.
Твой хореографический язык часто пронизан юмором, иронией, гротеском. Здесь этому нашлось место?
«Человеческий голос» требует другого языка. С одной стороны, здесь речь идет об очень тонкой материи, с другой — перед нами конкретный текст. Слово задает определенные рамки, но с ними тоже интересно взаимодействовать внутри художественного полотна. Мне было любопытно работать со словом, трансформируя его в более абстрактную пластическую концепцию, то есть быть со словом и быть самостоятельным одновременно.
О чем для тебя эта работа?
О выживании и проживании. В этом смысле фантастическое воздействие имеет музыка Пуленка: она держит с самого начала и не дает расслабиться, бросая от одной эмоции к другой, отпуская только в конце. Потрясающий опыт — для меня, для артистов и, я надеюсь, для зрителей.
