Театр «Урал Опера Балет» выпустил один из самых ожидаемых, сложных и амбициозных своих проектов — постановку «Корсар» с музыкой Дмитрия Мазурова, оригинальной хореографией Константина Хлебникова, сценарием Богдана Королька и Максима Соколова, оформлением Анастасии Юдиной, Елены Трубецковой и Константина Бинкина. Тата Боева рассказывает, как «Корсар» превращается в название, настолько же подверженное авторскому взгляду, как и существующее во множестве вариантов «Лебединое озеро».
Разговор о новом екатеринбургском «Корсаре» стоит начать с факта, который подчеркивает команда Урал Балета, представляя премьеру на своих онлайн‑ресурсах. Как бы нам ни хотелось, канонической версии этого балета, впервые сыгранного с музыкой Адольфа Адана в 1856 году в Париже, не существует. То, что мы получаем под знакомым заголовком, — микс разных интерпретаций и инкрустаций отдельных номеров, как музыкальных, так и хореографических. Множество композиторов, еще больше балетмейстеров в разное время вмешивались в ткань, оставленную зрелым Петипа. Вмешательство продолжалось до тех пор, пока от нее почти ничего не осталось, — едва ли такое можно принять за сохранившийся спектакль.
Как честные люди, креаторы из Урал Балета не стали убирать четыре номера (Pas des esclaves, Pas de deux, Pas de trois des odalisques и Grand pas classique Le jardin animé), которые прожили дольше всего; их в музыкально‑сценическом плане легко опознать по обилию авторов. Остальное, включая заказанную Дмитрию Мазурову музыку, создано здесь и сейчас — и переворачивает привычные смыслы «Корсара» с головы на ноги.
Шокировать этот «Корсар» способен многим; испытания для слабонервных балетоманов (до них холодной водой острых, резких, как металлическое лезвие, звуков обливают меломанов — но это тема для отдельного текста) начинаются, как только поднимается занавес. Как мы представляем себе «Корсара»? Полные солнца и воздуха общевосточные пейзажи на задниках, пустая сцена, умилительно‑ориентальные костюмы. Екатеринбургский, а точнее будет выразиться, уральский «Корсар» темен, мрачен и смутно опасен. Художник Анастасия Юдина придумала четыре декорации, светлой среди которых остался только «Оживленный сад». Все прочее — черным‑черно, как разлитая нефть. Гигантский контейнер из грубого рифленого металла, каменная глыба, нависающая над центром планшета, платформа для белоснежного авто — и это только первая картина.
Пространство, заполненное масштабными, намного больше любого человека, грубыми фактурами, принадлежит сплошь мужчинам. Хореограф Константин Хлебников, один из участников малой балетной артели, для которого «Корсар» стал первым полнометражным спектаклем (ранее он сочинял в основном миниатюры; самой большой работой до сентября 2026 года была часть «Кот в сапогах» в уралбалетовских «Сказках Перро»), создал для трех ключевых солистов — Конрад (Александр Меркушев и Михаил Хушутин в первые два дня премьерного блока), Али (Михаил Волков и Алексей Селиверстов), Бирбанто (Эдуард Забелин) — энергичные и брутальные танцы.
Если разбирать их по косточкам, окажется, что многие движенческие «слова» для новой версии Хлебников выбрал из классического вокабуляра, который «звучит» и в старых номерах. Однако у современных эпизодов есть качество, которое серьезно отличает их от «наследия»: интонация. Пластический рисунок, придуманный Хлебниковым, гораздо более энергичный, жесткий, хлесткий. Корсары — и главные, и участники ансамбля — резко приземляются на пол, залихватски проносятся по сцене, руками рубят воздух, обходясь без сабель из исторических и квазиисторических редакций. Если герои Петипа и его последователей даже в самых страшных — казалось бы — сценах похищения женщин остаются романтичными и изящными, то уральские пираты — настоящие контрабандисты, дерзкие и опасные.
Женщинам в хлебниковском «Корсаре» отведено совсем немного пространства — в противоположность другим постановкам, где они занимали основную «площадь». И в то же время можно сказать, что версия Урал Балета — одна из самых профеминистских, которые можно увидеть в России. Уже в первой сцене зрители обнаруживают девушек, которыми торгуют в порту, как настоящими невольницами: измученных перевозкой в качестве карго (возможно, даже автомобиль, который показывают Сеиду‑паше, ехал в более комфортабельных условиях — все же премиальный товар), истощенных, но несломленных, готовых и молить о пощаде, и броситься на потенциального покупателя. Их связывают при передаче, а после освобождения грузят в крошечную шлюпку: сколько в реальности в наши дни таких утлых суденышек тонут вместе со своими нелегальными пассажирками, все еще не перечесть. Такими же невольницами, только гораздо лучше «прикинутыми», предстают жены паши: их можно просто бросить при перестрелке.
Главные героини, Медора и Гюльнара, находятся не в столь плачевном положении, но, при определенной оптике, тоже выглядят заключенными. Их выставляют в стеклянных «витринах», залитых ровным хирургическим светом, облаченными в становящиеся страшными белые пачки и пуанты. Так в спектакль врывается рефлексия о том, насколько классический балет патриархален и каково место женщин в нем: разом и царственное — центр спектакля, — и ущемленное — трюки на пуантах часто требуют опереться на мужчину, не быть автономной. В мире этого «Корсара» даже акцентные женские номера, трио одалисок и «Оживленный сад», — всего лишь развлечение для мужчин между «стрелками», а девушки могут освободиться, лишь скопировав маскулинный паттерн «обидчика прикончи». Команда Урал Балета виртуозно переворачивает смыслы исторического «Корсара», предлагая подумать не только о том, насколько уместно сочувствовать его героям, но и о том, как сегодня можно увидеть пуантовый танец.
Эта рецензия начинается с вопроса, насколько «Корсар» сопротивляется современному взгляду и может ли он превратиться в еще одно «Лебединое озеро», у которого есть десятки концептуальных авторских версий. Ответ: и да, и нет. Балет, который, как корабль Тесея, за почти 200 лет жизни стал состоять из новых досок‑добавлений, все еще не способен до конца преодолеть условности романтизма. Однако, если честно отреставрировать это «судно», отмечая измененные фрагменты, то «Корсар» заживет новой жизнью — пусть полной горечи и страха, но современной, предлагающей трезво подумать, например, о том, что такое человеческий трафикинг (торговля людьми. — Прим. ред.) и как мы сегодня видим привычные повороты сюжета.
Команда уральского «Корсара» такую операцию проделывает. Здесь романтическое становится опасным, ориентальное — темным, воздушное — тяжелым, а привычная балетная красота приобретает жесткость металла. Для этого придется снять очки в розовой оправе и заказать новые, металлические. Но эффект того стоит.
Фото: Михаил Вильчук, Иван Мохнаткин, Ольга Керелюк