Ансамбль — значит «вместе». Рядом с легендарным хореографом и бессменным художественным руководителем Государственного академического ансамбля народного танца (ГААНТ) Игорем Александровичем Моисеевым всегда были его артисты — неутомимые труженики и энтузиасты народного танца. «Полком Игоревым» назвал их писатель и телеведущий Ираклий Андроников. Имя Гюзель Апанаевой — одно из самых ярких в этом полку. Вся ее творческая жизнь неразрывно связана с Игорем Моисеевым и его коллективом: танцовщица, педагог, администратор. За тридцать четыре года танцевальной карьеры в ее репертуар вошло тридцать номеров. Имея академическое балетное образование, она тридцать лет преподает классический танец моисеевцам. Вот уже четверть века народная артистка России Гюзель Апанаева возглавляет Школу-студию при ГААНТ. Она хранительница наследия великого хореографа, ревностно воспитывающая новые поколения моисеевцев.
Гюзель Махмудовна, вас можно смело назвать сподвижницей Игоря Александровича Моисеева. Ваш творческий путь связан с его ансамблем и школой.
В 1966 году в Московском хореографическом училище я сдавала выпускные экзамены. Выпускалась как классическая танцовщица, училась у известной ленинградской балерины, ученицы Вагановой — Ольги Генриховны Иордан. Конечно же, мечтала танцевать в хорошем театре. Тем более что в зале по традиции присутствовали художественные руководители ведущих коллективов страны. И среди них — Игорь Моисеев. После экзамена меня поздравили: «Тебя берет Хозяин. Он все время на тебя смотрел». И действительно, на следующий день на меня поступила заявка от Ансамбля народного танца Моисеева. Но я видела себя классической балериной и не слишком обрадовалась этому приглашению. Надеялась, что меня позовут в классический коллектив. Но этого не произошло, и мне пришлось принять предложение.
Игорь Александрович сказал мне начинать входить в репертуар, а сам с основным коллективом уехал на гастроли. Танцевать, как моисеевцы, я поначалу не могла — у меня была другая школа. Каждое движение они делали, садясь в плие, а я, как классическая балерина, в танце тянулась вверх, и группа мышц, работающих в плие, была недостаточно развита. В глубоком плие — вся специфика моисеевской школы. Образно говоря, это та пружина, которая служит толчком для танцовщика. «В плие — вся широта движения, — говорил сам Игорь Александрович. — Чем ниже сядешь, тем шире шагнешь». Мы и в школе начинаем обучение с правильного плие. Это — наша база.
В первый год вашей работы режиссер Майя Меркель снимала фильм «Вечное движение», посвященный ансамблю. Кадры запечатлели ваши репетиции с Моисеевым.
Фильм был во многом новаторский. Впервые была показана жизнь артистов за кулисами без прикрас: трудности репетиций, усталость, боль, слезы. Герои фильма — это, конечно же, ансамбль и Игорь Александрович. Но у Майи Меркель, по ее словам, была задумка показать ансамбль в его двух поколениях — старшем (здесь снимали опытную Нелли Самсонову) и молодом. И хотя в тот год ансамбль пополнился выпускниками Школы-студии при ГААНТ, решили в качестве юной артистки снимать меня. Как потом призналась Меркель, за «выразительное лицо, эмоциональные реакции на каждую фразу Моисеева». Но в процессе съемок я даже не подозревала об этом. Работала в зале и не обращала особого внимания на камеру.
Камера ваше лицо, как говорится, любила. Вас неоднократно приглашали сниматься в игровом кино.
После «Вечного движения» в 1969 году я снялась в фильме узбекского режиссера Эльера Ишмухамедова «Влюбленные». Фильм запомнился, и моя героиня — возлюбленная, а потом жена главного героя — тоже. Мне посыпались предложения от режиссеров. Им всегда нужны новые лица. Приглашал Жалакявичус на пробы в фильм «Это сладкое слово — свобода!». Я проходила пробы на роль Серафимы Корзухиной в «Беге» Алова и Наумова, Маши Троекуровой в экранизации «Дубровского». На Ленфильме меня утвердили на главную роль в фильме «Могучая волна» по роману Шарафа Рашидова. Моим партнером должен был стать Ефим Копелян. Радостная, я пришла к Игорю Александровичу отпрашиваться на съемки. «Забудь!» — отрезал он. И был прав. В молодости все хочется попробовать, и кажется, что все успеешь, но это далеко не так. Но поначалу я, конечно, расстроилась…
Карьера актрисы — вещь заманчивая, но танец требует полной самоотдачи. Тем более что в 1967 году вы снова вернулись к классическому танцу — Игорь Александрович создал «Молодой балет» и пригласил вас в качестве солистки.
Да, я снова встала на пуанты. Но, честно говоря, не очень этому обрадовалась. Год протанцевав в Ансамбле народного танца, я, хотя и не сразу, почувствовала себя его частью, полюбила народный танец, у меня появился репертуар: «Класс-концерт», «Тарантелла», «Арагонская хота». И вдруг Моисеев переводит меня в свою новосозданную труппу, куда отбирал настоящие классические дарования. Там начинали Александр Годунов, Дмитрий Брянцев, Тийт Хярм, Элита Эркина, Вероника Гретер, Айгуль Гайсина. Думала, что не справлюсь, и в душе надеялась, что меня где-нибудь через месяц вернут. Но прошел месяц, два — меня все не возвращают! Мало того, Игорь Александрович поставил на меня с Александром Годуновым номер «Зарождение любви» в сюите «Поэзия чувств» на музыку Мендельсона. Это была красивейшая, я бы сказала, прозрачная и поэтичная классическая миниатюра. Игорь Александрович лелеял «Молодой балет» как любимое дитя. Пригласил прекрасных педагогов: Асафа Мессерера и Суламифь Мессерер, Ирину Тихомирнову. Моисеев хотел создать новый по сути концертный ансамбль, который бы гастролировал по стране и миру. Концепция была следующей: открытие новых имен артистов и хореографов. Для «Молодого балета» Касьян Голейзовский создал цикл «Мимолетности» на музыку Прокофьева, ставили новые номера маститый Асаф Мессерер и молодые балетмейстеры-новаторы Олег Виноградов, Игорь Чернышов, Генрих Майоров, Май Мурдмаа. Правда, когда начались зарубежные гастроли, в концертные программы по просьбе импрессарио вставили известные классические па-де-де. Для их исполнения пригласили великолепных танцовщиков: Юрия Соловьева и Калерию Федичеву из Ленинграда, Малику Сабирову, Вилена Галстяна.
«Молодой балет» успешно гастролировал по миру, но Моисеев все равно его оставил. Видимо, он понимал, что не может в равной степени уделять внимание двум таким крупным коллективам. Вслед за ним разлетелось по другим труппам большинство танцовщиков. Ансамбль возглавил Юрий Тимофеевич Жданов. Он выстроил свой репертуар, набрал своих солистов. Полгода я оставалась в «Молодом балете», хотя Игорь Александрович, уходя, позвал меня с собой. Но мне не хотелось переходить на народный танец — я так любила классику, буквально купалась в ней! За пять лет я стала узнаваемым лицом «Молодого балета», но с приходом Жданова репертуар мой уменьшился катастрофически. У меня оставались «Танец маленьких лебедей» и номер в «Мимолетностях». Последней каплей стала репетиция армянского танца в хореографии одного приглашенного балетмейстера. Это было настолько неубедительно, что в душе все закипело: «Да что я здесь делаю, когда меня Моисеев ждет!» И я вернулась в ГААНТ. Правда, поначалу мне почти ничего не давали танцевать. Даже тот репертуар, который у меня уже был в первый год. В поездки не брали. Давали понять, что я не нужна. Этот нелегкий период отчуждения я преодолела, наверное, только благодаря стойкости духа.
Но постепенно лед растаял, и Моисеев стал задействовать вас в работе. Ведь на вас поставлен ряд номеров.
Свою роль сыграл случай. Для новой программы Моисеев решил возобновить несколько своих номеров, которых долго не было на сцене, в том числе «Краковяк» и «Словацкую польку». Борис Санкин репетировал их с семью составами. Я была в последнем. В день просмотра ни на что не надеялась, была уверена, что не возьмут. Игорь Александрович всех просматривал молча, а когда вышла я, начал корректировать мой танец, давать указания. «Ну вот, я, конечно, хуже всех!» — расстроилась я. А на следующий день оказалось, что Моисеев поставил меня в первый состав. Для всех, в том числе и для меня, это был шок! С тех пор у меня началась активная творческая жизнь в ансамбле.
Ориентируясь на ваши балетные данные, Моисеев сочинял настоящие мини-балеты, где были чисто классические партии. Например, сюиту «На катке».
У Игоря Александровича было академическое балетное образование, поэтому он всегда ценил солистов с балетными данными: красивыми линиями, поставленными руками, выработанной стопой. С ними можно было делать классические номера. Например, он периодически возобновлял сюиту из своей постановки «Спартак» 1958 года. Я танцевала адажио и номер «Волк и овечка». Это было мне по ногам и по нутру. Я никогда не спрашивала Игоря Александровича, почему он взял меня из хореографического училища в свой ансамбль, когда именно в тот год был выпуск из Школы-студии при ГААНТ, чьи выпускницы владели моисеевской школой, в отличие от меня. А сейчас думаю, что он уже видел меня в своем «Молодом балете».
А каким Моисеев был в работе? Приходил ли он на репетиции с четко выверенным планом или поощрял импровизацию?
Работа над танцем начиналась у Моисеева с неоднократного прослушивания музыки, он ее заучивал буквально наизусть и фантазировал движения. И ладно еще, если речь о небольшой музыкальной пьесе, но он и «Половецкие пляски» ставил, зная музыку по памяти!
На репетициях всех вовлекал в постановочный процесс. Помню, работали над «Вечером в таверне». Игорь Александрович показал (очень приблизительно) мне с моим партнером какие-то движения, а мы, ничего не поняв, попытались повторить. Моисеев внимательно смотрел на то, что у нас получается, отметил удачные связки и движения и использовал их в хореографии. И так всегда.
Или вот еще пример «всеобщего творчества». При постановке «Ночи на Лысой горе» Игорь Александрович предложил всем нам пофантазировать, какими могут быть пляски на шабаше. И мы по всем углам зала стали пробовать безумные акробатические элементы. А потом с горящими глазами бежали показывать Моисееву. И какая была радость, когда он что-то из наших находок брал на вооружение! Вот такое взаимное сотворчество очень вдохновляло всех. Сам Игорь Александрович ценил такой этюдный метод, считал, что благодаря ему возникает азарт, столь необходимый для творчества. Он работал долго и вдумчиво.
Любимым словом в работе у него было «вытекает» — то есть движение логически вытекало из предыдущего. Моисеев был очень скрупулезен на репетициях, «вычищал» каждый элемент, оттачивал его по градусу. Требовал исполнить движение так, как он его видел. Игорь Александрович обладал гениальным режиссерским дарованием. Каждая картина любой постановки длится ровно столько, сколько нужно, чтобы держать зрителя в напряжении. Любую тему — будь то праздник труда или шабаш на Лысой горе — он раскрывал с безукоризненным художественным вкусом.
Главной заслугой Игоря Моисеева считается создание нового жанра — народно-сценического танца. Он первый поверил в театральные возможности этого вида хореографии. Стал создавать полноценные спектакли на его основе.
Я бы сказала, что Моисеев привил народному искусству интеллект. Для постановок он часто брал классическую музыку, например, Глинки, Мусоргского, Римского-Корсакова, Бородина, Чайковского. Он первый…
За долгую работу вы стали одним из самых узнаваемых лиц ансамбля. Скажите, у вас были любимые номера?
В Ансамбле народного танца я проработала тридцать четыре года. Обожаю все, что поставил Игорь Александрович. Из того, что танцевала, самое любимое — это, конечно, сюиты «На катке» и из балета «Спартак». Любила танцевать в моисеевских «Половецких плясках». По-моему, это настоящий шедевр. Как видите, у меня в приоритете всегда была классика!
По завершении танцевальной карьеры вы стали преподавать, а потом и возглавили Школу-студию при ГААНТ.
В мае 2026 года исполнится 60 лет моей творческой деятельности. С 1994 года я, еще оставаясь солисткой, стала преподавать классический танец в нашей школе, а в 2000 году возглавила ее. Также вела класс для артистов ансамбля. Все это — по рекомендации Игоря Александровича. Школа-студия была ему не менее важна, нежели ансамбль. Он так и говорил: «У меня два детища — Ансамбль и Школа». И для обоих своих детищ он выбирал преподавателей тщательно, по их профессиональным и человеческим качествам. У нас в школе до сих пор работают педагоги, рекомендованные Игорем Александровичем. Но есть, конечно, и те, кого я пригласила из ансамбля. Безусловно, преемственность традиций сохраняется — ведь все наши преподаватели когда-то учились в нашей школе и танцевали в ансамбле. Мы набираем учащихся раз в пять лет, и конкурс у нас большой. Наша главная задача — сохранять бесценное наследие Игоря Александровича и развивать уникальную школу народно-сценического танца.
У нового поколения другой менталитет. Понимают ли они эстетику моисеевских постановок?
Думаю, что понимают. Ведь они целенаправленно идут к нам, выдерживают большой конкурс. В ходе обучения проникаются эстетикой хореографии Моисеева, впитывают высокую культуру его постановок. После этого нашим выпускникам, кстати, сложно работать где-то в других коллективах. Все кажется не такого качества.
К счастью, исполнительский уровень коллектива остается на высоте. Артисты дорожат репутацией моисеевцев!
Моисеевский стиль исполнения остается в стенах ГААНТ или распространился по миру?
У нас, к сожалению, нет авторских прав на постановки Моисеева. Но когда я вижу попытки исполнять наши номера, выучив их по записи, мне смешно — моисеевский стиль можно постичь только изнутри, то есть непосредственно в ансамбле. Танцевать тот или иной номер Моисеева, выучив схему движений, без понимания того, что закладывал в них Игорь Александрович, просто невозможно.
Что бы вы могли сказать о Моисееве как о человеке?
За внешней суровостью и даже жесткостью скрывалось доброе сердце. Мы все его уважали, любили и боялись. Дистанция существовала всегда. Он умеючи выстраивал дипломатию отношений. Никогда не выделял любимчиков. Все были равны, как у мудрого отца. Уже восемнадцать лет нет с нами Игоря Александровича. И как же нам его всегда не хватает! Его мудрости… Он был мозгом, душой и сердцем нашего ансамбля.
В 2001 году вышла книга воспоминаний Игоря Моисеева. Мы все ее приобрели и пошли за автографом. Каждому Игорь Александрович писал что-нибудь индивидуальное. Мне написал так: «Дорогой моему сердцу Гюзель. Игорь Моисеев». И эта надпись мне очень дорога.
Я счастливый человек. Самой большой удачей в жизни было то, что я попала в ансамбль и работала с выдающимся хореографом — Игорем Александровичем Моисеевым!
Беседовала Анна Ельцова Фото из личного архива Гюзель Апанаевой