Еще несколько лет назад это была практически несбыточная мечта, а сегодня каждый желающий может посетить квартиру, где на протяжении полувека жили балерина и композитор. Здесь каждый предмет хранит память о прикосновении рук, о биении сердец и о гении этой выдающейся, уже легендарной пары. Музей-квартира М.М. Плисецкой на шестом этаже дома, фасадом выходящего на Тверскую улицу (Тверская 25/9, кв. № 31), открыла двери летом 2022 года. Это стало возможным благодаря невероятной щедрости Родиона Щедрина, передавшего квартиру в дар Бахрушинскому театральному музею, с неизменной любовью сохраняющему наследие великих артистов и деятелей искусства.
Однако музей — это не только место, экспонаты и память, но еще и люди, которые здесь работают, вкладывая в каждодневный труд частичку своей души. Накануне юбилея Майи Михайловны Плисецкой мы встретились с заведующей музеем-квартирой Оксаной Карнович. У нас получилась искренняя и проникновенная беседа, во время которой она рассказала о музее, своей работе, балетном прошлом, общении с Майей Михайловной и о том, каково это — постоянно прикасаться к наследию великой балерины.
Интервью: Екатерина Борновицкая
Оксана, вы практически с открытия являетесь заведующей музеем-квартирой Майи Михайловны Плисецкой. Расскажите, пожалуйста, как это случилось?
Как вы знаете, я была заведующей другого филиала Бахрушинского музея — квартирой Галины Сергеевны Улановой. Сейчас она находится на реконструкции. Так с 28 июля 2022 года я являюсь заведующей музей-квартиры Майи Плисецкой. В прошлом я сама танцевала, работала в труппе «Имперский русский балет», ездила на гастроли с Майей Михайловной, лично ее знала, поэтому логично и предсказуемо, что в итоге я оказалась именно здесь.
Гораздо более непредсказуемым было мое появление в квартире Галины Сергеевны Улановой, потому что с ней я никогда в жизни не пересекалась и оказалась там совершенно по воле случая.
Как вы вообще попали в музейную сферу?
Наверное, чтобы более полно ответить на вопрос, надо начать с того, как я вообще попала в балет. Я родилась в Казахстане, в Алма-Ате, и никогда не мечтала стать артисткой балета. В детстве я профессионально занималась спортивной гимнастикой, а моим кумиром была Ольга Корбут. Жили мы тогда в городе Иссыке (сегодня Есик), и однажды к нам приехала комиссия из Алматинского хореографического училища имени Селезнева — проверяли шаг, гибкость, прыжок. После просмотра дали бумажку, где было написано, что меня приглашают на приемные экзамены в хореографическое училище. Я в смятом виде ее предъявила маме. А мама как раз очень любила балет и мечтала в детстве стать балериной, но ее мечта не осуществилась. И когда она узнала, что меня приглашают на приемные экзамены, то была бесконечно счастлива. Я же, наоборот, рыдала, потому что предстояло жить в интернате. И тогда мама, чтобы меня заинтересовать, рассказала о Плисецкой, показала ее руки в «Хованщине», как она била пальчиками в ладошку, будто играла на бубне. Тогда я впервые услышала имя Майи Михайловны.
И я поступила в хореографическое училище. Конечно, я и не подозревала тогда, что буду хранить память двух великих балерин — Галины Улановой и Майи Плисецкой. Когда я еще училась, мой дядя подарил мне альбом с фотографией Майи Михайловны в «Анне Карениной» и пожеланием стать достойным продолжателем ее дела.
Почти мистическое совпадение… А когда вы уже по-настоящему познакомились с Майей Михайловной?
Это случилось в 1994 году. Мы с семьей переехали из Новосибирска в Москву — муж учился в МГИМО, а я работала в Классическом балете Касаткиной и Василева. Гедиминас Таранда как раз в это время начал организовывать гастроли и пригласил меня в европейское турне с Майей Михайловной Плисецкой. Так вышло, что эти гастроли накладывались по времени на поездку нашего театра в Китай. Я встала перед выбором: принять предложение Гедиминаса и уволиться или поехать с труппой в Китай и остаться в театре. Выбрала первое. Так я и встретилась на одной сцене с Майей Михайловной.
Наверняка работа в одной труппе с такой легендой — это очень волнительно…
Мы работали бок о бок каждый день на протяжении четырех лет. Для нас это была, в хорошем смысле, обычная балетная рутина. Я ведь была одной из первых артисток, кто ездил в эти турне, изначально нас было восемь человек, потом труппа выросла до двадцати. Знаете, большое видится на расстоянии... Конечно, мы ценили время, проведенное с Майей Михайловной, и состояние легкого трепета никогда не покидало, но она умело сглаживала свой звездный статус. У нас совершенно не было ощущения, что рядом находится недосягаемая звезда. Но восхищение всегда присутствовало.
Гастроли — своя особая жизнь. Случались какие-то забавные происшествия, курьезы?
Постоянно. Можно очень долго вспоминать, но расскажу про один случай, который как раз произошел во время нашей поездки в Казахстан. Эти гастроли проходили на высочайшем уровне: прямо с самолета нас встречали ковровыми дорожками, устраивали приемы. И после одного спектакля повезли в джаз-клуб, где собрался весь цвет казахской культуры. Один из артистов предложил удивить хозяев вечера тем, что наши балерины не только прекрасно танцуют, но и отлично поют. Проблема была лишь в том, что никто из артисток петь не умел. Тогда предложили просто разыграть такую сцену: договорились с настоящей певицей, что она будет петь за сценой, а наша балерина изобразит пение. И кто же на такое решится? Конечно, Карнович! А я тогда толком не знала ни английского языка, ни одной джазовой композиции… В общем, говорю нашей певице: «Спойте что-нибудь, а я выкручусь». Но не вышло: поскольку я плохо знала песню, то постоянно невпопад открывала и закрывала рот. Все поняли, что это балетный розыгрыш. Мне ничего не оставалось, как раскланяться, пригласить настоящую певицу уже из-за кулис и представить ее. Но хочу сказать, мое представление и то, как я выкрутилась, имели большой успех. Я словила шквал аплодисментов. А Майя Михайловна даже подбежала ко мне, взяла за руки и сказала, какая я молодец! Представляете, когда вам такое говорит сама Плисецкая?!
Позже Гедиминас рассказывал, что Майя Михайловна говорила: «На Карнович надо ставить!» Балетов, правда, поставлено не было, но зато остались такие хорошие воспоминания.
Как вы приняли решение уйти со сцены?
У меня никогда не было великих амбиций в балете — стать ведущей балериной, отдать всю жизнь сценической карьере. Я окончила Новосибирское хореографическое училище, куда перевелась в четвертом классе и попала по распределению в Новосибирский театр оперы и балета. И как-то очень быстро мне стали давать двойки, тройки, небольшие сольные партии, даже хотели дать роль Эгины. Но при этом мы все продолжали танцевать в кордебалете, а сцена в Новосибирске огромная — нагрузка была колоссальная. А это же самое начало 1990-х, в регионах непростая жизнь была — зарплаты мизерные, пустые полки… И вот, отработав месяц, я прихожу за зарплатой и получаю… один рубль. Бухгалтер неправильно рассчитала, почему-то решив вычесть стоимость аренды жилья из оклада. Но представьте сам факт — получить за месяц работы рубль! Тогда я серьезно задумалась о том, какое будущее для себя я на самом деле хочу. Ну а дальше муж удачно поступил в МГИМО, мы переехали в Москву, и все вышло так, как вышло.
Когда я уходила из «Имперского балета», то уже понимала, что надо двигаться дальше. Окончила балетоведческое отделение Московской государственной академии хореографии, поступила в аспирантуру… И тогда жизнь свела меня с Дмитрием Викторовичем Родионовым — мне нужны были рекомендации для ваковских публикаций, а он их как раз и давал.
Так в итоге и открылась новая страница в биографии, связанная с музейной деятельностью?
Пройдет еще некоторое время, прежде чем я попаду в квартиру Галины Сергеевны Улановой. Но тогда фактически с моей подачи была организована выставка «Прорыв» князя Никиты Лобанова-Ростовского в Бахрушинском музее. Ему принадлежали уникальные картины, рисунки, декорации дягилевской антрепризы — сейчас большая их часть находится в фондах Санкт-Петербургского театрального музея (ее выкупил Константиновский фонд), но плафон Новой сцены Большого театра, расписанный Леоном Бакстом, — это из его личной коллекции. Они с супругой собирали ее на протяжении всей жизни, выкупали у наследников Бакста, Гончаровой, Бенуа эскизы к спектаклям и создали уникальную коллекцию театрально-декорационной живописи. Никита Дмитриевич хотел, чтобы она обязательно вернулась в Россию. Он передал слайды, по которым был расписан потолок Новой сцены Большого театра. Я как раз в то время брала интервью у князя для журнала «Сцена». И Дмитрий Викторович поинтересовался, не хочет ли Лобанов-Ростовский сделать выставку в Бахрушинском музее. А Никита Дмитриевич всегда об этом мечтал! И все случилось — куратором стала потрясающая Светлана Джафарова, прекрасный специалист в музейном деле, к которому я тогда не имела совершенно никакого отношения. Я же работала администратором в Доме музыки и преподавала в Московской академии хореографии «Классическое наследие».
И уже после всего, встретившись с Юлией Литвиновой (начальником пресс-службы музея на тот момент), чтобы забрать книгу, изданную к выставке, я услышала неожиданный вопрос: «Оксана, ты хочешь стать заведующей квартирой Галины Сергеевны Улановой?»
Вы, конечно, сразу согласились.
Нет. Это совершенно не входило в мои планы. Но потом я подумала, посоветовалась с близкими и решила, что можно попробовать. Отказаться, если что, всегда успею. Созвонилась с Дмитрием Викторовичем, он пригласил меня на встречу и сказал, что я могу приступать к работе. Так я и стала заведующей квартирой-музеем Галины Сергеевны Улановой. И задавалась тогда вопросом — почему вдруг я? У Галины Сергеевны были ученики, люди, которые с ней общались... Уже досконально изучая ее жизнь и творчество, я выяснила, что в годы Великой Отечественной войны Уланова находилась в эвакуации именно в Алма-Ате.
Мне кажется, просто так в жизни ничего не происходит. Находясь в квартире Галины Сергеевны, я четко ощутила связь с другим измерением. И такие «неслучайности» жизненного пути делают ее совершенно очевидной. Я очень благодарна двум великим балеринам за то, что они привели меня туда, где я нахожусь. Очень люблю Галину Сергеевну! А Майя Михайловна — это подарок судьбы.
Как рождался музей Майи Михайловны? Как все это начиналось?
После того как Майя Михайловна ушла из жизни, Родион Константинович Щедрин обсуждал вопрос возможной передачи квартиры Бахрушинскому музею еще с Дмитрием Викторовичем Родионовым, но передача состоялась уже при нашем новом директоре — Кристине Дмитриевне Трубиновой.
Огромное спасибо Родиону Константиновичу за этот феноменальный дар. Это ведь не только сохранение памяти, но и сохранение нашей культуры.
Родион Константинович бывал в этой квартире после того, как она стала музеем?
Насколько мне известно, он был здесь в последний раз в 2021 году, как раз накануне передачи. Я никогда не звонила ему лично, не беспокоила; если нужно было что-то передать или спросить, всегда связывалась через доверенных людей. Один раз Родион Константинович выходил с нами связь — у него было два портрета кисти Никаса Сафронова, и он решил, что один из них должен находиться в музее. Мы вместе выбирали место для картины.
Еще у меня осталось аудиосообщение, где он дает разрешение на использование музыки «Конька-Горбунка» для балетного номера (несколько лет назад с такой просьбой ко мне обратилась Наталья Выскубенко). Я храню эту запись как память.
Как музей работает сегодня? Как у вас строится день?
Мы работаем шесть дней в неделю, понедельник — выходной. Поток желающих попасть в гости к Майе Михайловне не иссякает, поэтому у нас проводят пять экскурсий в день. Хочется отдельно поблагодарить жильцов, которые пошли нам навстречу. Поначалу бывали сложности, но со временем мы смогли построить дружеские, доверительные отношения.
Думаю, что и все посетители — люди культурные.
Конечно, случайные люди не приходят. Приятно видеть тех, кто лично знал Майю Михайловну, общался с ней, видел ее на сцене. Приходят люди, интересующиеся искусством, театром, много молодежи… Несколько раз приезжал Азарий Михайлович Плисецкий. Рассказал нам историю кукольного сервизика, который Майе Михайловне в детстве подарила продавщица магазина в Осло. Это было очень трогательно.
Оксана, а что вы чувствуете, когда находитесь в этой квартире, рассказываете о Майе Михайловне?
Проводя экскурсии, я чувствую такую эмоциональную отдачу от людей, что иногда даже слезы наворачиваются на глаза. Каждый раз, рассказывая о Майе Михайловне, мне кажется, что я говорю впервые.
Здесь всегда ощущается присутствие Майи Михайловны и Родиона Константиновича, каждая вещь помнит прикосновения их рук. Светлая память им обоим и огромная благодарность за все, что они сделали.
Расскажите, пожалуйста, какие мероприятия запланированы в музее к 100-летию Майи Михайловны?
Поскольку мы являемся филиалом Бахрушинского театрального музея, мы неотделимы от масштабных юбилейных мероприятий. Так, в 2025 году стартовал проект под названием «Плисецкая. Полюс магии». Это серия выставок, где представлено более двухсот уникальных экспонатов: фотографии с репетиций, семейный фотоархив, наброски партитур, афиши, костюмы и портреты. Выставки посвящены ключевым этапам жизни и творчества Майи Михайловны и проходят в разных городах в России и за рубежом: в Москве, Казани, Рязани, Люксембурге и многих других.
Помимо основной экспозиции, размещенной в залах музея, в отеле «Балчуг Кемпински Москва» проходит диджитал-выставка с цифровыми копиями редких архивных снимков и фотопортретами; также в кафе и баре отеля до конца ноября 2025 года доступно тематическое меню. А с 25 по 27 ноября пройдет Международная научная конференция «Бахрушинские чтения — 2025. Феномен Майи Плисецкой», в которой я принимаю участие вместе с сотрудниками нашего отдела. Конференция охватит сразу несколько площадок Бахрушинского музея и будет включать тематические дискуссии, научные доклады и экскурсионную программу. Празднование юбилея Майи Михайловны Плисецкой обещает быть насыщенным и увлекательным.
Выражаем благодарность сотрудникам Бахрушинского театрального музея
за помощь в предоставлении информации и подготовке материала.