Первая солистка Мариинского театра Мария Хорева вышла к своим поклонникам в долгожданном дебюте большой формы — в спектакле-легенде «Ромео и Джульетта» Леонида Лавровского. Выход стал волнительным еще и потому, что впервые в партии Ромео выступил и танцовщик из Кореи Минчхоль Чон. О легком дыхании юности — из Петербурга Ольга Угарова.
Зрители стекались в этот день на Историческую сцену Мариинского театра, захваченные сразу двумя информационными поводами. Во-первых, Мария Хорева, сенсация нынешнего поколения, преследуемая чередой травм, давно не дебютировала на родной сцене, во-вторых, ее партнер Минчхоль Чон только делает первые шаги в Мариинском. Двойной дебют — двойные тревоги и двойная интрига. Пара вовсю делилась репетиционным процессом в социальных сетях, чем не только подогревала интерес к спектаклю, но и усиливала строгий взгляд критиков — любителей и профессионалов.
Спектакль солисты готовили со своими педагогами: Мария — с Татьяной Геннадьевной Тереховой, Минчхоль — с Юрием Валерьевичем Фатеевым. Строгая ученица Ирины Колпаковой, Татьяна Геннадьевна — образчик ленинградского стиля на сцене Мариинского театра, для нее важно все — от формы роли до петербургского тона спектакля. Олеся Новикова, Мария Ширинкина, Рената Шакирова — ее ученицы представляют сегодня россыпь разных интерпретаций канонической Джульетты советского драмбалета, где в высшей степени необходимы и техника, и работа над драматической частью роли, поставленной на стыке пылкой страсти и героики.
С традициями петербургской школы 22-летний Минчхоль знакомится на уроках и репетициях экс-руководителя балетной труппы Мариинского. Прыгучий, координированный, юный — крепкие аргументы, чтобы прийти в театр посмотреть на танцовщика, которому прочат судьбу Кимина Кима, влюбившего когда-то в себя Петербург раз и наповал. По выслуге лет Мария в этом дуэте оказалась более опытным артистом — с хорошей долей смелости и органики на сцене, что помогло паре стать гармоничной частью ткани спектакля.
У Марии, безусловно, фактура под стать роли. За сложный период травм и восстановлений солистка не потеряла ни свою форму, ни волю. Километры часов работы над телом в вынужденные паузы позволяют ей на седьмой сезон в театре по-прежнему проявлять в своих партиях юность и хрупкость, к которым добавились мягкие руки и допетые позировки, бывшие когда-то камнем преткновения. В сочетании с отсутствием видимых усилий вхождения во все вращения и поддержки такие компоненты помогают лепить образ в контексте стиля спектакля.
Джульетта Марии предстает перед зрителем в первой сцене с Кормилицей крайне озорной и игривой девочкой. Балерина делает акцент на том, что ее героиня еще ребенок — в скорости движений, в их непосредственности и юркости. В стремлении показать неугомонность своей героини Мария, увлекаясь этой стороной характера Джульетты, в игре иногда резка, но чего только не бывает с детьми!
Наслаждение молодостью и самой жизнью чувствуется в первом дуэте с Парисом. В этой сцене нет исканий в образе и полутонов: юная Джульетта не обращает на своего жениха явного внимания. Осознание необходимости взаимодействия с ним появляется у Джульетты-Марии только после прощания с Ромео и визита к патеру Лоренцо. В тот момент героиня принимает ответственность за свою судьбу. Отныне несчастная влюбленная будет безрадостно признавать смирение перед родительской волей, что она и делает, вновь танцуя с Парисом. Но теперь балерина чутко реагирует на партнера, выходя из выбранного состояния отстраненности: каждое ее движение-реакция на все попытки жениха приблизиться проработаны с особой тщательностью. Не забывая про нюансы и дальше, Мария тонко показывает и выбранное смирение, но не полное подчинение воле отца: по возвращении она целует его руку, а при его попытке погладить ее по голове, мягко, но решительно уклоняется.
Безрассудный ребенок Джульетта на глазах у зрителя взрослеет после встречи с Ромео. Балерина стремится поменять не только мимику, но и свою пластику, сокращая акценты на физической силе и выносливости, которые неизменно остаются в ее телесном поле, уступая место актерской работе.
В сцене знакомства герои дебютантов опасливой нерешительностью движений смещались в сторону испуга перед внезапно возникшим чувством: взаимодействие артистов было осторожно-аккуратным. Технически сложный и в некоторой степени силовой диалог на балконе дался и Марии, и Минчхолю хорошо, что отразилось не в зарождении нежного чувства, а в восторге совсем еще юных героев, пребывающих в ребяческой радости от чего-то волнительно нового и неизведанного.
То, что все еще требует спокойной проработки эмоций и чувств, к третьему акту сменилось настоящим проживанием роли. Так, в сцене прощания в комнате Джульетты техническая амплитудность корпуса Марии, что была на авансцене в предыдущих эпизодах, уступила место чувственному переживанию. Здесь она уже полностью выражает движение души Джульетты, эмоциональный путь, который та преодолела: от глубокой нежности к своему возлюбленному и от необходимости прощания с ним до бездонной горечи и обоюдной решимости принять сложившиеся обстоятельства и творить свою судьбу самим. Вместе со своими персонажами дебютанты раскрываются наиболее полно в этом дуэте. В нем они не только показывают свои блестящие физические достижения, но и рассказывают о силе любви и отваги. Финальная же сцена на кладбище закрепляет их удачу в первом совместном большом дебюте.
Спектакль стал воплощением абсолютной молодости и техничности. Скромный, искренний, справедливый и открытый светлому чувству Ромео-Минчхоль не меняется в течение спектакля — героическое проживание осталось здесь за Джульеттой-Марией. Но эта невинная и чистая пара в исполнении дебютантов ярко противопоставлена яростному миру, что будет со временем еще больше углубляться и трогать в новых найденных артистами оттенках чувств и эмоций.
Фото: Михаил Вильчук (2026 г.) © Мариинский театр