Сто лет мечтал танцевать легендарный премьер Большого театра Марис Лиепа. 27 июля 2026 года ему исполнилось бы 90. Он родился под созвездием Льва — знаком Солнца и Огня. Солнечно‑огненными были его жизнь и творчество. Мариса уже нет среди нас. Он ушел несправедливо рано, сгорев в лучах собственной славы. Но его помнят и любят. Имя незабываемого артиста золотыми буквами вписано в историю русского и мирового балета.
Я счастлива, что еще в детстве увидела выступления Мариса Лиепы в Риге. А в Москве, в Большом, — все его коронные партии. Помню все встречи с Марисом — уникальной личностью огромного масштаба. Не всегда солнечным был его творческий путь.
Автор: Виолетта Майниеце
Марис Лиепа родился в Риге в 1936 году. Учился в Рижском хореографическом училище. Совершенствовался в Москве у знаменитого педагога классического танца Николая Тарасова. В столице остаться ему не удалось — национального кадра Латвия затребовала обратно.
Впервые я увидела его в пять лет в балете «Сакта свободы», где он танцевал народного музыканта, ценою жизни спасающего героиню. Как положено в сказочном балете, черти в аду хотели его то ли в котле сварить, то ли на сковороде поджарить. Дым на сцене стоял столбом. Я дико за него переживала. Не понимала, почему такой красавец должен погибнуть. И еще больше страдала, когда он исчез из рижского театра, уехав в Москву. Марис отлично понимал, что только в такой балетной метрополии, как Москва, возможна международная карьера, о которой он мечтал. Начинающий танцовщик слыл безумным фанатом своей профессии. Работал как одержимый, себя не жалея. Он всегда достигал намеченной цели. Однажды записав подростком в дневнике: «Буду танцевать Принца в Большом» — он его станцевал! Не одного, а многих, став уникальным премьером золотого века лучшего в мире театра, музыкальным, красивым, эмоциональным, умным, амбициозным.
Стремительной, но непростой была его московская карьера. Началась она в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича‑Данченко, ведущим солистом которого он был четыре года. Москвичи его знали и ценили, многие ходили именно «на Лиепу». Затем последовало приглашение в Большой, звездой которого он сразу стал, создавая опасную конкуренцию ревнивым столичным принцам.
В ореоле мировой славы Марис не забывал родной город, ежегодно приезжая на гастроли в Ригу. Всегда с новой балериной, чтобы рижане увидели его чудесных московских балетных дам — Раису Стручкову, Марину Кондратьеву, Екатерину Максимову, Елену Рябинкину, Людмилу Семеняку, Нину Семизорову. Марис с огромным достоинством играл двойную роль — радушного хозяина и важного гостя. Он танцевал классику: «Жизель», «Лебединое озеро», «Дон Кихота», «Спящую красавицу», «Ромео и Джульетту», концертный репертуар, восстановленное (благодаря рижскому солисту Арвиду Озолиньшу) «Видение розы». Рижане его обожали. Настоящим праздником был его очередной приезд. Загодя с трудом добывались билеты, шились новые платья, покупались цветы для народного кумира, каким он был. Марис Лиепа был гордостью нации, идолом и культовой фигурой. Сына и дочку он назвал именами героев латышского фильма, в котором снималась его красавица жена Маргарита Жигунова. Илзе и Андрис! Судьба не всегда была справедлива к его одаренным детям. Но и они сумели раскрыть свой талант, никогда не забывая, кому обязаны воспитанием и профессионализмом.
Герои Мариса Лиепы — пылкие, благородные натуры, импульсивные романтики с пламенным сердцем. Аристократ до мозга костей его искренне любящий граф Альберт, потрясенный смертью Жизели. Благороден Зигфрид, в равной степени влюбленный в нежную Одетту и соблазнительную Одиллию. Проклятия посылал небу и судьбе охваченный горем Ромео после разлуки с Джульеттой. Мужественным, пылким, талантливым был Ферхад из «Легенды о любви». Без слов было понятно, почему именно его безумно полюбили две царственные сестры‑соперницы.
На сцене Марис никогда не играл в театральные страсти. Он любил подлинно и безоглядно — такое мало кому дано. Созданный для амплуа героев‑любовников, он привык побеждать и покорять. Но порой приходилось отчаянно бороться за свои мечты и счастье.
Партнер с «удобными» от природы руками, он умел элегантно подать любую даму, никогда не теряясь на фоне самых знаменитых прим. Он часто танцевал с воздушной Мариной Кондратьевой, носил ее, словно пушинку, на одной руке. Марис был долголетним кавалером самой Майи Плисецкой, не уступая ей в масштабе личности и яркости таланта. Их совместные озорные выступления в «Дон Кихоте» — парад веселья, радости, вечного праздника. Несколько раз они вместе танцевали в «Спартаке» Юрия Григоровича. Эти Эгина и Красс вершили судьбы мира. Воплощением богини Венеры была Майя Плисецкая, Марса — Марис Лиепа. Покоряли его безукоризненная античная скульптурность, говорящие жесты. Не прыжок, а приказ с акцентом сверху вниз — так он с вершин почти божественной власти обращался к простым смертным. Кто хоть раз видел Мариса на сцене (не только в коронной партии Красса), никогда не забудет этого самобытного танцовщика‑актера, до исступления обожавшего балет, Большой театр, свою профессию. Подобных фанатов сегодня просто нет…
В Большом он позиционировал себя «западником», был одним из самых элегантных мужчин своего времени. Во всем проявлял отличный вкус. Эстет и гурман, он знал искусство, разбирался в антиквариате. Хорошо говорил по‑английски, общался с известными иностранцами, что было весьма чревато в советское время, но ему многое прощалось.
Теперь редко кто ухаживает за дамой, как тогда Марис: зимой он дарил букеты роз, ландышей и фиалок — достать такие цветы было настоящим подвигом! Щеголял остроумными комплиментами. Мог выпить шампанское из маленькой туфельки дамы сердца. Реалист, наделенный аналитическим умом, он часто жил в мире собственных фантазий и грез. Жаль, проза жизни и мелкие интриги беспощадно разрушали его миражи. Особенно в Большом, где каждый день снова и снова приходится доказывать, что ты — самый лучший, самый умный, самый талантливый, самый... самый... Марис блистательно играл и эту роль. Он всегда казался царственным, как лев, и абсолютно непобедимым.
Часто видела Мариса в «звездном классе» милейшего Асафа Мессерера. В красном халате он театрально появлялся в зале прямо перед началом урока, распевая тирольские йодли (обожал что‑то при себе мурлыкать, вполголоса петь песенки во время репетиций, разряжая обстановку). Подходил к центральному станку, занимая законное место между Майей Плисецкой и Сашей Годуновым. В конце урока оба рижанина устраивали показательный «перепляс» — кто кого перетанцует, переиграет. Довольный достигнутым эффектом, Марис по‑королевски покидал зал. Не простой каждодневный урок, а настоящий «театр одного актера». Он наслаждался игрой, нуждаясь в зрителях, аплодисментах, признании и поклонении.
Весь мир объездил Марис Лиепа, гастролируя с Большим. Но индивидуально работать с лучшими зарубежными хореографами он не мог. Такое было время. Обидно! Сколько несыгранных ролей, нестанцованных партий, в которых он мог блистать, покоряя публику.
Лиепа, конечно, был эгоцентриком, но охотно помогал даже безбилетным театральным студентам попасть в Большой. Билетерши, эти неумолимые «церберы», его обожали, перед ним преклонялись. Спектакли с участием этого премьера — всегда праздник сердца и души. Но Красс в «Спартаке» — мое сильнейшее театральное потрясение.
Партию Юрий Григорович ставил исключительно на Мариса Лиепу. Первый исполнитель остался лучшим, до сих пор незаменимым. Трудно отделить личность от созданного им образа. Он танцевал себя, свою судьбу. Вместо привычного благородного принца на сцене — равный богам антигерой мира, где поклоняются Марсу и Венере. Легендарный патриций наслаждался властью, сражениями, страстью. Победа над Спартаком и восставшим плебсом — торжество высокомерного римского аристократа над чернью.
Эта партия — божественное озарение артиста и хореографа, какие случаются раз в жизни. Коронная, но и роковая роль Лиепы. Звездный час и начало катастрофы. Что бы потом не танцевал артист, в памяти зрителей он навсегда остался Крассом. Этот персонаж повлиял и на других его героев. В холодного, коварного соблазнителя превратился его граф Альберт. Личные проблемы раздирали душу принца Зигфрида. Самоуверенным экспериментатором был профессор Хиггинс в фильме‑балете «Галатея».
Марис был отличным педагогом, хотя в Московском хореографическом училище преподавал недолго. Знал, как надо учить, умел поддержать, вспоминал его ученик, премьер Большого Борис Акимов. Он также вел дуэтный танец. Преподносил учебный материал элегантно, делая точные, образные замечания. Часто в паре с ученицей показывал позы, объяснял приемы поддержек, цедя сквозь зубы нерадивому ученику: «Козе ясно, а ты не понимаешь. Шутом будешь, даму тебе не доверят!» Он искренне не понимал, что дуэт не всякому легко дается.
Когда Марис вел уроки в рижском театре, там царило приподнятое настроение. Сам работая до седьмого пота, он вдохновлял других, давал дельные советы, подсказывал, как исправить ошибки. Часто репетировал спектакли, ехидничал, если перевирали танцевальный текст. Эта труппа была его вторым домом, с ней в 1970‑е годы он много гастролировал по миру. Станцевал Хозе в рижской «Кармен», показав его пылким, но отвергнутым любовником. В глубине души Марис всегда мечтал о Хозе в Большом — в паре с Майей Плисецкой. Не сбылось! А жаль! С ней он исполнил только графа Вронского на премьере «Анны Карениной», потом — аристократичного, оскорбленного Каренина. Незабываемые поздние партии!
Рижане надеялись, что, завершив карьеру танцовщика, Марис возглавит труппу в родном городе. Он не был готов к такому шагу. Фактически изгнанный из Большого, он уехал в Болгарию руководить Софийским балетом. Все понимали, включая Мариса, — почетная ссылка. На деле он жил только Большим, мечтал там работать. Если не артистом, то педагогом или репетитором. Но для него места там не нашлось — личные амбиции руководства были выше профессиональных соображений. Мариса лишили творчества, обожаемого театра. Красс проиграл сражение, но не хотел сдаваться. Строил воздушные замки, планы на будущее, ежедневно занимаясь самосожжением.
Невостребованность пагубна для великих и знаменитых. Гордость не позволяла Марису унижаться, просить о помощи. Такие люди не гнутся, только ломаются. Поредела толпа обожателей и поклонников — кому нужен смертельно раненный лев? Даже сородичи бросают старого короля зверей на произвол судьбы. Не спасали поверженного премьера сарказм, черный юмор. Жизнь утратила смысл. Гордое сердце не вынесло таких испытаний. Его не стало в 52 года.
Когда смотрю «Спартака» в Большом, невольно вижу на сцене Мариса Лиепу. Помню, что и как он делал, играл, танцевал. Порой кажется, что он до сих пор с нами. Этот артист оставил в душе многих тоску по прекрасному, настоящему искусству. При сравнении с такими гигантами балета сегодня многое в Большом кажется поверхностным и мелким.
Безжалостно и быстротечно время. Марис Лиепа чувствовал его бег, но остановить не мог. «Хочу танцевать сто лет!» — называется его книга. Он страстно жаждал танцевать, и он по‑прежнему танцует. В кинофильмах, книгах, воспоминаниях очевидцев его триумфов. Марис Лиепа ушел в легенду подобно Ферхаду в финале «Легенды о любви». Он жил балетом и Большим.
