14 октября 1961 года в Большом театре состоялся дебют, наверное, главной романтической балерины так называемого золотого века — Наталия Бессмертнова в первый раз вышла на сцену как артистка труппы одной из невест в «Лебедином озере». Тогда ей было 20 лет, а в этом июле могло бы исполниться 85. Но она прожила короткую (по меркам балетных долгожителей особенно) жизнь — Бессмертновой было отпущено всего 66 лет земного пути, которые, впрочем, обогатили искусство балета на века, пройдя сквозной линией от непреложных истин прошлого к неразгаданным тайнам будущего. Она не любила праздновать юбилеи, а после ухода со сцены редко говорила вслух о своей блестящей карьере, оставляя былое былому. В юбилейный год мы решили вспомнить об этой замечательной балерине и мастерски созданных ею ролях и образах.
Сколько я себя помню, я всегда хотела танцевать.
Пролог
Говорят, что в день, когда она появилась на свет (19 июля 1941 года), над Москвой пронесся небывалый ураган: небо раскалывали удары грома и молний, а на землю сплошным потоком лилась тяжелая вода истории. Еще не успело миновать и месяца с начала Великой Отечественной войны, а столица уже слышала тревожно звучащие ноты приближающейся осенней эвакуации. Отец, врач‑хирург Игорь Борисович, был призван на фронт, а мать Антонина Яковлевна с дочкой отправилась сначала в Рязань, а потом в Таджикистан, где семья ненадолго воссоединилась, пока отца вновь не откомандировали в другое место. Будущая балерина вернется в Москву только в 1946 году — ее раннее детство прошло в древнем Худжанде (тогда он назывался Ленинабад), одном из старейших городов Средней Азии, стоящем на берегах Сырдарьи. Местные легенды шепчут, что он был основан еще Киром Великим. Возможно, отсюда, из детства, балерина впитала утонченность линий исламской миниатюры и какую‑то особую таинственную пластику, которая потом тонко прозвучит в ориентальных балетах.
Родители Бессмертновой не имели прямого отношения к искусству, но и Наталия, и ее младшая сестра Татьяна получили хореографическое образование и стали балеринами.
«Сколько я себя помню, я всегда хотела танцевать. Все ведь начинается с этого. А первой моей сценой была эстрада Бауманского парка в Москве, куда мама водила меня гулять. Мы взбирались с подружками на высоченные для нас подмостки и кружились там, что называется, до упаду. А вообще, наверное, сделали меня балериной вальсы Штрауса. Тогда, после войны, все бредили «Большим вальсом». Теперь эти мелодии для меня навсегда связаны с детством, с первым ощущением танца», — вспоминала Бессмертнова в одном из своих редких интервью.
Первым педагогом Наталии в Московском хореографическом училище стала Мария Кожухова — представительница старой петербургской школы, она училась у Клавдии Куличевской, видела Тамару Карсавину и Ольгу Спесивцеву. Мария Алексеевна отличалась крутым характером — учениц не жалела, но маленькую хрупкую Наташу любила и выделяла среди одноклассниц, не уставая повторять, что эту девочку с огромными черными глазами ждет большое будущее. С ней соглашался и Михаил Габович (в те годы руководитель Московского хореографического училища), хотя юная Наташа на первых порах не показывала особенных успехов. Как‑то раз придя в класс, где занималась Бессмертнова, Габович произнес: «Эта девочка невесома». Неземная сильфидность станет впоследствии одной из ее главных выразительных артистических черт.
В 1959 году Марии Кожуховой не стало, и выпускалась Наталия Бессмертнова у другого педагога — знаменитой виртуозки Софьи Николаевны Головкиной, таким образом, вобрав в себя обе манеры — петербургскую аристократическую отстраненность и московскую виртуозную широту. Выпускницы Софьи Николаевны славились не только завидным апломбом и вихревыми вращениями — помимо оттачивания техники Головкина воспитывала характер, буквально выковывая в своих девочках стальной стержень: упругий, переливчатый, несокрушимый, как дамасская сталь. Наталия Бессмертнова блестяще усвоила все уроки педагога. На государственном экзамене она легко скрутила 48 фуэте, приведя в восторг комиссию (в которую входила Галина Уланова), и получила по классике пять с плюсом. А ее характер… сверкнет еще не раз, создавая поразительный контраст с этой сложной, до конца так и не постигнутой ни современниками, ни потомками артистической натурой.
Незабываемая Жизель
В судьбе почти каждой большой балерины однажды случается партия, которой суждено стать не только символом ее творчества, но и олицетворением целой эпохи. Для Наталии Бессмертновой одной из таких судьбоносных героинь стала Жизель. Впервые она исполнила ее 20 ноября 1963 года — всего лишь на второй год работы в Большом театре. Леонид Лавровский, главный балетмейстер труппы, обожал Бессмертнову‑балерину и доверил еще совсем юной артистке сложнейшую в эмоциональном плане роль классического репертуара. До этого балерина уже исполняла соло, двойки, тройки и солирующие дуэты (например, в «Шопениане»), но именно Жизель стала первой ведущей партией будущей примы.
Карьеру в театре Бессмертнова начинала под руководством другой великой Жизели — Галины Улановой, но гармоничного тандема «педагог‑артист» у них не сложилось. Именно тогда Наталия в первый раз проявила железный характер, приняв решение уйти от педагога. Галина Сергеевна только начинала вживаться в новую ипостась — уход ученицы ощущался болезненно. Говорят, они несколько лет не общались. Но спустя годы сама Уланова признала, что не смогла тогда разглядеть самобытность молодой балерины, пыталась «подогнать» ее под себя, лепить партию Жизели по собственным меркам. Но ведь никому не дано танцевать Жизель как Уланова. К тому же Бессмертнова обладала абсолютно неподражаемой пластикой и неповторимым талантом, на них нельзя «посадить» роль с чужого плеча. В итоге с Наташей репетировал лично Леонид Михайлович Лавровский. Он не стал ломать индивидуальность артистки, позволив ей раскрасить холст сцены собственными красками. В итоге родилось совершенно уникальное творение.
Первым Альбертом Бессмертновой стал ее однокурсник и сын хореографа — Михаил Лавровский. Вместе они станцуют еще много «Жизелей» (около 90) и других знаковых партий, возьмут золото на балетном конкурсе в Варне в 1965 году. Но та первая Жизель по‑настоящему вошла в историю балета. «Реакция на нашу премьеру 20 ноября 1963 года была потрясающая», — вспоминал Михаил Лавровский. — «Дуэт наш сразу был признан. Сразу сказали, что это рождение нового видения Жизели. Меня покритиковывали, не помню уже за что, Наташу признали все, кого я знаю». [М. Лавровский, «Моя Жизель»]
Какой же была ее Жизель? С самых первых минут появления на сцене в ее образе звучала щемящая обреченность: будто купаясь в робкой эйфории первой любви, где‑то в глубине души это юное создание словно предвкушало не только гибель героини, дурманящий аромат белых лилий и призрачное царство виллис, но и собственную судьбу и тяжелый уход из этого мира. Во втором акте она представала абсолютно бесплотным, сотканным из воздуха и тумана видением, но в этом эфемерном теле горел человеческий огонь любви и прощения.
Так родилась новая легенда. В 1970 году Парижская академия танца, отметив Бессмертнову премией Анны Павловой, назовет ее Жизель шедевром. Серж Лифарь, когда‑то танцевавший с другой канонической Жизелью, Ольгой Спесивцевой, напишет: «Наташе Бессмертновой — чудесной. Спасибо за чудо! За Вашу Жизель».
А Михаил Барышников скажет спустя годы: «Утонченная внешность и внутренний лиризм в сочетании с предельной естественностью сделали неповторимой ее Жизель». Последний спектакль в Ленинграде на сцене Кировского театра великий невозвращенец станцевал 30 апреля 1974 года именно с Наталией Бессмертновой.
Сладкая соль Востока
«Лицо твое светло, как день
из мертвых воскресенья,
А волосы черны, как ночь
не знающих спасенья…»
Будто бы о Бессмертновой сочинил эти строки более тысячи лет назад отец персидской поэзии Абу Абдаллах Рудаки. Красавиц из восточных легенд балерина воплощала на сцене с ювелирной тонкостью — ее пластика казалась и чувственно‑гибкой, и девственно‑чистой одновременно, она не просто рисовала на сцене арабески без начала и конца, но и передавала, проживала восточное понимание любви. Наталия Бессмертнова создала удивительный образ Лейли в балете «Лейли и Меджнун» Сергея Баласаняна. Спектакль в 1964 году поставил на сцене Большого театра Касьян Голейзовский, предложив вслед за Низами, Джами, Навои и другими мастерами поэтического пера собственную хореографическую версию старинной легенды. От этой работы остались короткие видеозаписи репетиций любовного дуэта Лейли и Кайса — подобные драгоценным осколкам ушедших в небытие городов Мавераннахра.
Другой восточный спектакль с участием Наталии Бессмертновой ждала более счастливая судьба: в 1965 году она исполнила партию Ширин в балете «Легенда о любви». Это было второе прочтение «Легенды» — за четыре года до этого балет Арифа Меликова на либретто Назыма Хикмета в сценографии Симона Вирсаладзе на сцене Кировского театра поставил молодой хореограф Юрий Григорович. Перенося постановку в Большой театр, хореограф разглядел в изящной артистке с огромными черными глазами свою идеальную юную царевну, в которую влюбляется главный герой. Увидел ли он в ней уже тогда свою будущую жену и судьбу? Как знать… Наталия Бессмертнова не была первой исполнительницей партии, но она осталась в истории как одна из лучших Ширин.
«…Сияющая и таинственная, трепетная и властная, робкая и неудержимо страстная Бессмертнова–Ширин подтверждает слова Ферхада из драмы Хикмета: «Ты отчаянная колдунья, ты… как вода, как рисунок, — вот какая ты девушка!» [Б. Львов‑Анохин, «Мастера Большого балета»]
Перенося на новую сцену и вводя новых артистов в свои постановки, Юрий Григорович как будто заново создавал спектакль: сохраняя текст, он мастерски менял почерки, и каждый раз исполнители главных ролей становились источниками вдохновения и соавторами. Вскоре Наталия Бессмертнова стала для хореографа не только музой и женой, но и одним из главных сотворцов его балетов.
Жена великих
«Думаю, без Юрия Николаевича вся моя жизнь сложилась бы по‑другому. Он поставил на меня столько спектаклей! А что может быть лучше для балерины, чем совместное с хореографом творчество?» — говорила Бессмертнова на закате своей артистической карьеры, перетанцевав множество эпохальных и уже легендарных ролей и начав их бережно передавать следующим поколениям. [«Большой театр. Новые имена» (Выпуск №1, февраль, 1994)]
Они поженились в 1968 году, после нескольких лет романтических отношений. Искра вспыхнула не сразу. Однажды на гастролях в Нью‑Йорке Юрий Николаевич взял с собой на прием молодую артистку труппы — абсолютно случайно, просто в этот день у нее не стояло ни спектакля, ни репетиции. Хозяйка званого вечера, глядя на Наталию, шепнула тогда Юрию Николаевичу: «Это ваша судьба!»
Для обоих это был не первый семейный союз: в ленинградском прошлом у Григоровича осталась другая гениальная балерина — Алла Шелест. Наталия Бессмертнова еще совсем молоденькой вышла замуж за человека, далекого от балета. Но разве можно уйти от судьбы? Они прожили вместе 40 лет — вопреки многочисленным разговорам о зыбкой недолговечности союза хореографа и балерины. Наверное, могли бы прожить и дольше… Но опять же, судьба, судьба…
Думаю, без Юрия Николаевича вся моя жизнь сложилась бы по‑другому.
Бессмертнова танцевала во всех балетах Григоровича, но он ставил не на жену, а на бесподобную балерину, которая заработала имя еще до того, как он взял на себя тяжелое и блистательное бремя управления балетной труппой. К слову сказать, жена и муза не всегда выходила в премьерах: Фригию в «Спартаке» она танцевала вторым составом после Екатерины Максимовой, а в «Щелкунчике» появилась и вовсе спустя почти год после первого представления спектакля. Она послушно принимала каждое решение мужа и хореографа, «верила ему, выполняла все, что он хотел, была почитательницей его таланта, стиля, метода…» [В. Вульф, «Кто видит, не забудет»] И каждый раз, появляясь на сцене, расписывала происходящее таинственными, ей лишь одной ведомыми узорами и палитрой. «Ее Маша не очень включена в атмосферу детских игр и забав, все время ждет чего‑то иного, каких‑то неведомых чудес. И кажется, что Дроссельмейер, угадав в ней этот странный настрой души, начинает вести свое сказочное повествование от нее и для нее. Эта бледная, не по летам серьезная девочка с огромными вопросительно‑печальными глазами — вдохновительница сказки, сказка уже живет в ней, нужно только легонько, осторожно подтолкнуть ее, и она, ничуть не удивясь, войдет в мир фантастического вымысла». [Б. Львов‑Анохин, «Мастера Большого балета»]
«Другая Фригия была у Бессмертновой — не только жена, но женщина, для которой свобода быть с любимым тоже вызов миру, построенному на власти золота и силе оружия. <…> Бессмертнова передавала в танце и горечь разлуки, и ужас плена. Но Фригия — несломленная душа, черпает мужество и надежду в том порыве, которым вознесена Спартаком над землей. Не случайно в ее пластике повторяются движения героя. Это духовная связь, их соединяющая. Личной свободы для одного нет без свободы для всех». [А. Авдеенко, «Шаги по земле и в облаках…»]
А в 1975 году Юрий Григорович создает балет, раскрывший не только всю мощь редкого трагедийного дарования Наталии Бессмертновой, но и запечатлевший ее иконописную византийскую красоту, уходящую далеко за границы облаков, загадочной восточной утонченности и неземной сильфидности. «Роль Анастасии в балете «Иван Грозный» по праву считается шедевром Бессмертновой. Анастасия — ангел, сошедший с икон и живущий среди людей. Эта царица, излучающая свет и небесную любовь — невинная жертва боярских интриг в борьбе за власть. В полумраке храма царь Иван вновь видит любимую жену среди херувимов и святых. Она его светлая душа, нещадно загубленная злодеями. Дарование балерины многое подсказало хореографу в этом балете». [В. Майниеце, «Наталия Бессмертнова: иконописная Жизель московского балета»] Рассказывают, что идея этого почти мистического балета появилась на фоне самой бытовой картины семейной жизни. Бессмертнова вешала шторы в их с Юрием Николаевичем квартире, которые, вероятно, сама и пошила, а Григорович страховал внизу свою Люлю (как он любил называть ее дома)… и вдруг попросил ее нырнуть вниз головой ему за спину — так родилась знаменитая, почти сакральная по наполненности и форме поддержка из второго действия, рисующая силуэт креста.
Много замечательных балерин потом воплощали на сцене образ неземной царицы, но то первое оригинальное прочтение, пожалуй, так и осталось непревзойденным.
Казалось бы, какая блестящая артистическая судьба, но… не заточил ли великий грозный Юрий свою вечную музу в драгоценную клетку заколдованного амплуа — как будто навсегда предопределив для нее красивое и почетное место жены великих, верной соратницы героя на его непростом пути? Всегда на полшага сзади, в тени и за спиной величия храбреца, идущего на подвиг. Она и в их семейной жизни до самого последнего дня была тем самым надежным тылом, на чьих хрупких сильфидных плечах лежал весь груз домашнего быта: квартира, дом, сад, машина… Оставалась верной всегда и во всем, боролась даже тогда, когда и у всесильного Григоровича могли опуститься руки. Как‑то удивительным образом уживались в ней сошедшая с ромейских фресок сильфида, депутат, руководитель гастрольной группы, педагог‑балетмейстер.
И все же, вечная Фригия, но не Эгина. Ширин, но не Мехменэ Бану… Да, были и Валентина из «Ангары», и «Спящая красавица», двуликая Рита в «Золотом веке», Одетта‑Одиллия, Джульетта, Раймонда… И множество ролей не из репертуара Григоровича: легкая игривая Китри, хрупкая Мария из «Бахчисарайского фонтана», Муза в «Паганини», изысканная Девушка в фокинском «Видении розы», восстановленном и привезенном в Москву Марисом Лиепой. Но прозвучала ли ее удивительная дуальность хоть в половину заложенной в нее мощи? Хотя сама Наталия Бессмертнова говорила, что «в Большом театре прожила на редкость счастливую жизнь. Счастливую не только творчески, но и просто по‑человечески. <…> и, наверное, смогла осуществить все, что хотела». [«Большой театр. Новые имена» (Выпуск №1, февраль, 1994)] Все может быть. Едва ли мы когда‑то узнаем о том, что было спрятано в сокровищнице этой непостижимой души — в бездонной глубине огромных черных глаз, в божественной плавности жестов, в жемчужной россыпи тайн и чарующих загадок, оставшихся там, где ступали невесомые шаги.
В Большом театре прожила на редкость счастливую жизнь. Счастливую не только творчески, но и просто по‑человечески. <…> и, наверное, смогла осуществить все, что хотела.
Автор: Екатерина Борновицкая