Карьера Анфисы Ощепковой в последние несколько лет развивается стремительно и красиво. Репертуар молодой балерины пополняется ведущими партиями, а в конце прошлого сезона она исполнила заглавную роль в балете «Анна Каренина» и получила статус ведущей солистки. Мы встретились с Анфисой в перерыве между репетициями и в непринужденной атмосфере поговорили о новом статусе, работе над образами, планах и многом другом.
Энергичная и живая в жизни, на фотографиях Алисы Аслановой балерина предстала утонченной героиней старинного портрета, словно сошедшей с полотен европейских мастеров XIX века: в благородной игре света и тени, шелесте атласа и скульптурной графике силуэта оживает эстетика парадной живописи, раскрывая новые грани ее красоты и врожденного благородства.
Анфиса, вы вошли в нынешний сезон в новом статусе — летом вас возвели в ранг ведущей солистки. Что‑то изменилось — в ваших ощущениях, в работе?
Одновременно и да, и нет. На какое‑то время я даже забыла о повышении, мне коллеги напомнили. Я еще не до конца все осознала. Безусловно, прибавилось ответственности: чем выше статус, тем меньше права на ошибку. Вместе с тем хочется еще больше работать, творить, искать. Карьерный рост мотивирует.
Недавно у вас случилась значимая премьера. Вы станцевали заглавную партию в балете «Анна Каренина». Как вам далась эта работа? Как вы готовились к роли?
На этот вопрос можно отвечать бесконечно. Новый сезон мы тоже открывали «Анной», и у меня до сих пор мурашки бегут по телу. Это был одновременно и длинный, и молниеносный путь. Изначально меня не было в составах. Мне просто сказали прийти и посмотреть репетиции — на всякий случай.
В итоге я вышла на зрителя в первом генеральном прогоне, где нужно полноценно станцевать спектакль. Это была огромная ответственность.
Естественно, я пересмотрела все — не только балеты, но и фильмы, и драматические спектакли. Перечитала роман — многие сцены перечитывала по несколько раз. Общалась со своими коллегами. Мне очень помогала Маргарита Сергеевна Дроздова, но также мы много говорили с Натальей Сомовой и Эрикой Микиртичевой. Нам было интересно изучать разные мнения, потому что у каждого свой жизненный путь. Ты сама решаешь, какая ты в этой роли. Например, у наших прим уже есть дети, а у меня детей нет — и нужно было искать другие краски и мотивы. Для меня всегда важно проникнуться ролью, пережить чувства персонажей.
И конечно, это был долгий поиск в зале. Меня интересовал не только образ героини, но и динамика той эпохи, потому что движения, повороты головы, статика — все было другим. Сейчас люди двигаются иначе, более современно, а мне хотелось понять, как дело обстояло в XIX веке. Какие людям были присущи манеры и жесты, ведь они все делали в своей пластике и органике. Это были очень интересные моменты поиска.
Как вы относитесь к своей героине? Вы ей очарованы или, наоборот, осуждаете? Оправдываете или сочувствуете? Какая ваша Анна?
Я человек совсем другого склада ума и характера. Анна нуждалась в элементарной помощи и не дождалась ее. На мой взгляд, ей просто не хватило в тот период психолога — нужно было пройти стадию восстановления.
Она была немножко нервной, эмоционально неуравновешенной из‑за любви. Это нестабильное психическое состояние. Конечно, она не Жизель, сравнивать нельзя. Анна закапывала себя с каждым разом все глубже. Ну, и была заложницей своего времени: ее не поняли, так как она оказалась более современной, чем общество на тот момент. Может, она изначально и была нормальной, но ей не дали свободы, которую женщины получат через 100 лет. Вместе с тем я ее и не оправдываю, потому что не вижу смысла так категорично все делать: ей надо было здесь и сейчас, и чтобы поняли, и любили… Она сама себя довела. Все это и пытаюсь показать в своей роли. Что до любви… Моя Анна правда любила Вронского, и с Карениным у нас тоже история непростая.
Не хочу, чтобы зрители говорили: «Анфиса всегда танцует, как Анфиса!»
Давайте поговорим о других ролях. За последние два года вы станцевали много ведущих партий. Расскажите, пожалуйста, с какими трудностями и вызовами вы столкнулись? Чему эти партии вас научили? Что вы для себя вынесли?
Как минимум могу сказать, что стала выносливее и уже более‑менее начинаю понимать, как распределять нагрузку. Раньше было так: вдохнула, начала и выдохнула только в конце. Чем больше ведешь балетов, тем лучше распределяешь нагрузку во время спектакля.
Вести спектакль — крайне сложная работа, но мне так нравится рассказывать историю от и до! Не просто отчеканить вариацию и уйти — одна и та же вариация в контексте спектакля обретает другой смысл.
И еще я очень люблю репетиционный процесс. Так здорово искать под каждую роль свой взгляд, настроение и, естественно, отрабатывать технические части. Полноценный балет делает тебя технически выносливее и стабильнее. Ты уже знаешь, где собраться, а где, наоборот, дать себе свободу, потому что, если в зажиме пройти красивую адажийную часть, это будет выглядеть очень топорно и бревнообразно. Люблю репетировать с разными партнерами — каждый раз получается совершенно новая история.
А у вас есть наработанная схема, как вы готовитесь к новой партии?
Если это уже готовый спектакль, то сначала его просматриваешь с разными исполнителями и одновременно изучаешь то время, эпоху. Показываешь педагогу, как ты выучил. Тебе говорят: здесь не так, это ты неправильно поняла, а здесь просто не получилось… Изучаешь дальше, как на самом деле теперь должно это выглядеть, и шлифуешь. А если это постановочный процесс, то читаешь, смотришь про это время, слушаешь хореографа, учишь текст, потом регулируешь, прорабатываешь — и на сцену.
Вы уже выработали вектор своего стиля?
Мне кажется, важно найти правильные нюансы образа, и я в этом направлении много работаю. Принцесса должна отличаться от королевы, графиня — от прислужницы, служительница храма — от лебедя. Я часто слышу, что есть понятие «стиль балерины». С одной стороны, это хорошо, а с другой — хочется разнообразия. Не хочу, чтобы зрители говорили: «Анфиса всегда танцует, как Анфиса!» Сама же я хочу видеть на сцене не Анфису, а, например, Одетту. Тому же меня учит и мой педагог Маргарита Сергеевна: важно показывать именно образ.
Вы окончили Академию Бориса Эйфмана, где большое внимание уделяется именно современному танцу. В Театре Станиславского богатый современный репертуар — много разных стилей, хореографических языков, есть возможность себя проявить. А где вы себя чувствуете комфортнее и увереннее?
Да, современный танец разнообразен. Если приезжают ставить хореографы или их ассистенты, то с ними, конечно, легче усвоить стилистику. Но не могу сказать, что это совсем просто: ведь в первую очередь нужно донести идею.
Мою базу в современной хореографии поставил Константин Кейхель. Я ему безумно благодарна, потому что он заложил фундамент, на котором можно строить. Но, честно, не знаю, что мне легче танцевать — современку или классику. Многое зависит от конкретного хореографа. В принципе, я люблю все и просто получаю удовольствие от танца.
А вы легко переключаетесь с классики на современку?
Нормально. Телу бывает сложно, но чем чаще это случается, тем легче адаптироваться. Да, могут болеть мышцы, которые ты долгое время не задействовал в модерне после классики, но с каждым разом перестраиваться все легче. Так нас учит Максим Севагин — и ему за это большая благодарность. Он умеет грамотно настроить, чтобы работа в современной хореографии была нам в плюс и расширяла физические возможности, а мы потом могли использовать эти приемы и лучше чувствовать свое тело в классике.
Вернемся к вашей учебе. Вас долго не замечали, вы не сразу стали подающей большие надежды молодой артисткой. В какой момент все изменилось? И почему?
Вообще, оказалось, что меня приняли в Академию Эйфмана не за физические данные или способности. Уже позже мне сказали: «У тебя были такие горящие глаза, в них читалось, как сильно ты хочешь танцевать!» Так и было: я тогда просто хотела танцевать, делиться своей любовью к танцу со всеми.
А работать я любила всегда, потому что занималась в детстве спортивной гимнастикой, тренер привил тягу к труду. И, видимо, эта работа, сначала неприглядная, со временем стала давать плоды. Знаете, как бывает: в ветреный день ты сеешь зерна, и ведь мало шансов, что они прорастут, но ты продолжаешь сеять. Я живу по этому принципу: вокруг ураган, а я все сею и сею.
У вас была серьезная травма во время учебы, но вы как‑то феноменально быстро восстановились.
Да, мне оперировали мениск за год до выпуска. После этого заново учишься ходить. Я думала тогда: почему? За что? Но меня всегда спасали желание работать, танцевать и неумение стоять на месте. Я сразу пошла на физиотерапию, с тренером занималась. Было большое желание поскорее выйти. Но также был страх — шагов, прыжков… Меня хотели оставить на второй год, но я так просила не оставлять и так много работала, что в итоге выпустилась. Не хотелось терять еще год, так как один я уже пропустила, переведясь из Челябинска в Петербург на класс ниже, — мой выпуск был первым в Академии Эйфмана. Вот так сложилось. Но ранние травмы учат более внимательно относиться к своему телу.
Вы поменяли много педагогов во время учебы. С чем это связано?
Во втором балетном классе я не смогла сработаться с педагогом, и мне классный руководитель предложила перейти к другому. Я почему‑то боялась своего педагога. У нас не было конфликта, недопонимания, мне просто было страшно что‑то пробовать, делать. Не могу сказать, почему, и сейчас очень жалею, потому что это большой профессионал! Меня перевели к педагогу из Венской оперы, но она была еще молодая, захотела продолжить танцевальную карьеру и ушла от нас. Выпускалась я уже у Натальи Владимировны Пермяковой.
Сейчас в Театре Станиславского вы уже почти пять лет работаете с Маргаритой Сергеевной Дроздовой.
Как же быстро летит время… Да, она абсолютно уникальный педагог.
Как строятся ваши творческие, профессиональные взаимоотношения?
Добродушно. Она как вторая мама. Вначале я боялась с ней говорить на личные темы, потому что у нас это не было принято в академии. И однажды Маргарита Сергеевна сама спросила: «А я даже не знаю, какая у тебя семья? Есть ли у тебя брат? Чем занимаются родители?» И я поняла, что, оказывается, с педагогом можно делиться чем‑то личным. Почему я это говорю? Потому что порой через личное мы раскрываем образы героинь.
На репетициях складывается добрая атмосфера. Когда я училась, ближе к сессии начался тяжелый период, и она с таким пониманием всегда ко мне относилась. Всегда нужными словами поддерживала.
Она делает точные замечания: что подходит, что нет… И в плане техники, и в плане эмоций. У нее все балерины разные. Маргарита Сергеевна — нестрогий педагог, но при этом дисциплина всегда есть. Помню, мы с ней репетировали на выносливость мою первую ведущую партию (это была Хозяйка Медной горы). Я только выучила и прошла трехчастную вариацию, и она мне говорит: «Да чего там делать, давай еще раз с начала». Сейчас я стараюсь после любой вариации не показывать, что устала, потому что, если я покажу, что сложно, она скажет: «Пройди еще раз так, чтобы стало легко».
А какое наиболее ценное замечание или профессиональный совет она вам дала?
Не могу отметить что‑то одно… Быть человечной всегда. На сцене одновременно и быть собой, и раскрывать образ, не быть одинаковой. Стараться использовать все возможности: ведь чем больше работы, тем лучше. Изучать мир. Если есть шанс куда‑то сходить, поехать, посмотреть, то лучше его использовать, потому что новое внутренне обогащает. Вот этому она всегда учит.
Нет и не должно быть никакого выгорания — ты просто устал, восстанавливаешься, идешь дальше.
Вы окончили ГИТИС этим летом. Тяжело было совмещать учебу и работу? Это был ваш осознанный выбор или просто нужно было получить высшее образование?
Осознанный. Я понимала: если я не пойду сейчас, то не пойду вообще. Если бы я подождала год и попала к Маргарите Сергеевне, возможно, мне было бы попроще, но… я легких путей по жизни не ищу. Хотя и здесь мне повезло — моим педагогом стала Нина Львовна Семизорова. В 8:15 мы уже были у станка. Она любила, чтобы все записывали, и, выходя из класса, мы делали конспект урока. Нина Львовна дала большую базу, очень интересные вещи рассказывала. Она потрясающий человек. Но это время непросто далось: встаешь рано, перед балетным классом мог стоять народный танец… Были свои сложности.
При таком графике нужно хорошо восстанавливаться, чтобы с полными силами приходить на работу. Как вы обычно отдыхаете? Вам знакомо чувство выгорания или нет?
Не люблю это слово — выгорание. Зачем его вообще придумали? Нет и не должно быть никакого выгорания — ты просто устал, восстанавливаешься, идешь дальше.
Но с учебой я забыла за эти четыре года, что такое выходной, потому что во вторник занятия в ГИТИСе могли идти до 22:00. Параллельно я успевала давать индивидуальные уроки и групповые мастер‑классы. У меня еще есть собака… Ее нужно выгулять, придумать на завтра комбинации по классическому и народному танцу, выучить стихотворение, написать эссе… Поучаствовать в светской жизни… Но когда есть желание, когда все интересно, силы находятся.
В общем, я только с этого сезона начинаю учиться правильно отдыхать. Знаю, что кто‑то любит лежать дома. Это не про меня. Я себя сразу плохо чувствую. Мне необходимо движение: я встречусь с друзьями, потом схожу на пилатес или йогу, могу дома сама позаниматься. Но, естественно, сейчас я буду больше времени проводить с друзьями и родственниками. Я постоянно что‑то делаю: читаю, участвую в фотосессиях, хожу на какие‑то мероприятия, выставки…
Какие у вас планы на этот сезон?
Сейчас будет премьера — «Вишневый сад. Сад вишневый». Далее намечается «Дон Кихот» в постановке Максима Севагина. Я сильно этого жду, потому что он делает интересную интерпретацию с расширением линий героев. Там будет не одна только любовная, игривая линия. Максим живет каждой своей историей, что подкупает в плане работы. И у него свой стиль, это здорово. На следующий сезон у нас запланирована еще одна премьера. Но это пока секрет, о котором даже мы сами не знаем.
Хочется, конечно, интересных гастролей, проектов. Планирую уделить больше внимания родственникам. Моменты, когда мы собираемся, настолько редки, что становятся бесценными. И я понимаю сейчас, насколько важна семья. Не то чтобы я хочу становиться маминой дочкой, скорее, наоборот, хочу маму и близких окутать заботой, любовью, вниманием… Все‑таки наш род — это сила. Я хочу немножко вернуться к этому.
Анфиса, а у вас есть партии мечты? Или просто партии, которые вы очень хотите станцевать?
Я хочу перетанцевать все! Партия мечты — станцевать все балеты. Понимаю, такое неосуществимо, но что‑то в этом роде — перетанцевать как можно больше разных интересных спектаклей.
А в целом у вас есть мечта?
Есть не мечта, а цели — продвигаться в работе, в творчестве и потом не останавливаться даже на этом, потому что карьера когда‑то закончится. В долгосрочном плане это нужно учитывать: мне близок менеджмент, но я не знаю, как все сложится в будущем.
Хочу много работать, стараться, трудиться, но и личную жизнь тоже иметь. Думаю, все, как и у всех. В общем, это все маленькие цели, которые, в принципе, осуществимы, если делать определенные шаги в их сторону.
А мечта? Быть счастливой? Но счастье ведь — оно тоже всегда в моменте. Хочется побольше хорошего в жизни делать — и другим, и себе, и стараться оставаться человеком. Может быть, такая мечта?
Я хочу перетанцевать все!
Интервью: Екатерина Борновицкая Фото: Алиса Асланова MUAH: Мария Окунева Кружевное шелковое платье и маска, платье с удлиненным корсетом и пышной юбкой: Модный дом EDEM Couture Черное платье скульптурного силуэта и маска из перьев: Ателье Полины Литвиновой