За великими постановками стоят не только идеи, но и чувства. История балета знает немало примеров, когда муза становилась главным источником вдохновения для хореографа. В День святого Валентина Вита Хлопова рассказывает о пяти знаковых творческих союзах, в которых личные переживания служили отправной точкой для создания новых балетов.
Карлотта Гризи и Жюль Перро
Самый прекрасный формат признания в любви творца к музе — это создание для нее балета. А если этот балет остается в истории незыблемым столпом, то и их история любви становится вечной.
Парижская опера 28 июня 1841 года показывает новый балет: на сцене блистают красавец Петипа (но не «наш» Мариус, а его брат Люсьен) и его молодая партнерша, проснувшаяся после премьеры звездой, — Карлотта Гризи. Публика принимает балет с восторгом, и их вполне можно понять: «Жизель» уже почти 200 лет не сходит со сцен музыкальных театров мира.
Карлотта была своеобразной Галатеей для французского артиста и хореографа Жюля Перро. Он встретил ее в Италии, где она выступала на гастролях со своей сестрой Эрнестой. Карлотте было 14 лет, и Жюль предложил ей стать его ученицей. Буквально как Филиппо Тальони «муштровал» свою дочь, знаменитую Марию Тальони, так и Жюль Перро начал оттачивать технику юной балерины. Они вместе ездили по Европе с гастролями, пока в 1841 году не оказались в Парижской опере.
Балет «Жизель» оставил нам множество загадок, но ключевая одна — кто автор? Ведь Жюль Перро не был упомянут на афише, и все лавры достались его коллеге Жану Коралли, хотя известно, что Коралли ставил общие танцы, а основные хореографические линии «Жизели» ставил Перро.
Этот шедевр стал финалом их любви. Ходили слухи, что Карлотта увлеклась не то Люсьеном, не то драматургом Теофилем Готье… Брошенный Перро уехал работать в Англию. Год спустя до Лондона добралась и «Жизель». Там, правда, фамилия Перро уже появилась на афише, а он сам исполнял партию Альберта. Он не перестал ставить на Гризи: в 1844 году она танцует его балет «Эсмеральда», а в 1845-м выходит на сцену в легендарном Pas de quatre.
Позже Гризи поедет за ним в Россию, где он будет работать главным балетмейстером Императорского театра, а в 1853 году их пути окончательно разойдутся: она уедет в Польшу, родит там ребенка и уйдет со сцены. А он найдет в России жену — Капитолину Самовскую, которую увезет к себе во Францию.
Джордж Баланчин и его музы
Женщина в хореографии Джорджа Баланчина — его главная движущая сила. Без нее он буквально чахнет и не может творить. За долгую жизнь у него было много разных муз (поэтому и текст будет длиннее, чем про остальных героев этой статьи). Некоторые из них становились официальными женами, некоторые просто вдохновляли творчески, а от некоторых он настолько терял голову, что вел себя не вполне достойно.
Баланчин дарил своим любимым женщинам не только балеты, но часто и права на них. А такой подарок гораздо ценнее бриллиантов. Сегодня отношение к Баланчину на Западе немного пересматривается — точнее, не к Баланчину-хореографу, а к Баланчину-мужчине. Но вы сейчас сами все поймете.
Еще в России он влюбился в красавицу Тамару, дочь очень богатого и уважаемого предпринимателя и мецената Левкия Жевержеева (именно он стоял у истоков Театрального музея в Петербурге). Она принимала участие в первых хореографических опытах его труппы советского периода «Молодой балет» и в 1924 году уехала с ним на гастроли без обратного билета. Можно сказать, что Баланчивадзе, Жевержеева и те, кто были с ними тогда, стали первыми «невозвращенцами».
В Европе у них не было ни единого шанса пройти мимо дягилевской антрепризы: Дягилеву на тот период нужны были крепкие артисты, но гораздо важнее — новая творческая хореографическая кровь. Баланчивадзе становится Баланчиным, Жевержеева — Жевой, а их союз распадается. Тогда в его жизни на первый план выходит Александра Данилова, которая тоже уехала с ними в те самые гастроли 1924 года. И если этюды, поставленные на Жеву, до нас не дошли, то отпечатки работ Баланчина в исполнении Даниловой у нас есть: к примеру, знаменитые фотографии балета «Аполлон Мусагет», где она танцевала партию Терпсихоры. На Даниловой он не женился, но, как говорила сама «Шура» (ее мемуары с таким названием очень рекомендую прочитать), они до конца жизни сохранили дружеские отношения. Как и с Жевой, кстати.
В Америке, куда он перебрался в 1930-х годах, Баланчин начинает строить свою школу и свой театр. И если проследить хронологию его жизни, очевидна закономерность: буквально каждое десятилетие у него новая муза. Сначала это голливудская звезда Вера Зорина (которая, конечно, никакая не Вера и не Зорина, а Эва Бригитта Хартвиг — норвежская балерина и актриса, взявшая русский псевдоним, что в то время было модным и почти обыденным). Интересно, что Вера сыграла главную роль в лондонской премьере мюзикла «На кончиках пальцев», а следом — и в его экранизации, тогда как премьеру на Бродвее танцевала та самая Тамара Жева. После этого мюзикла Зорина стала женой Баланчина, и, к счастью, его танцевальные номера в ее исполнении можно найти в интернете. Сохранился даже небольшой забавный эпизод ее «Лебединого озера», где сам Баланчин исполняет роль дирижера.
Затем он женился на первой американской прима-балерине Марии Толчиф (если разобрать ее фамилию, станет понятно ее происхождение: отец Марии был вождем племени осейджи, tall — высокий, chief — вождь). Именно ей он подарил балет «Жар-птица», и ее руки в этом балете мало уступают другим великим рукам XX века.
А вот Танакиль Леклерк была, наверное, ближе всех к идеальной балерине Баланчина: хрупкая, но техничная, невесомая, но надежная. И она была «его» продуктом, потому что училась в его школе с 12 лет. За всю ее трагически короткую жизнь на сцене он создал для нее 32 партии: от «Четырех темпераментов» (ее партия — «Холерик») и нью-йоркской премьеры «Симфонии до мажор» до «Западной симфонии» и «Вальса».
22 января 1946 года в отеле «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке состоялся показ небольшого концертного номера «Возрождение», приуроченного к благотворительному вечеру сбора средств для борьбы с полиомиелитом. Баланчин исполнял партию «Угрозы полио», а Танакиль — партию девушки, которая после контакта с ним падала на пол неподвижной. Танакиль было всего 16 лет, а в 26 — на гастролях в Копенгагене — она упадет без сил, и ей диагностируют настоящий полиомиелит. Баланчин всю жизнь корил себя за то, что «накаркал». Его «первая» балерина останется прикованной к инвалидному креслу, но не бросит карьеру: будет преподавать, выпустит две прекрасные книги («Мурка. Автобиография кошки» — точнее, кота Баланчина, как выяснится позже, — и «Книгу рецептов», которую сейчас можно купить, только продав небольшую квартиру в Париже), и даже будет составлять кроссворды для New York Times.
Через какое-то время Баланчин попросит развода и у Танакиль — хотя он никогда ее не бросит и будет помогать до конца своих дней, — потому что снова влюбится. Сюзанн Фаррелл станет последней его музой и проклятьем. Она пришла в его школу, получила стипендию и довольно быстро стала заметной. Его главная на тот момент артистка, Диана Адамс, забеременеет и покинет труппу — это даст Сюзанн шанс проявить себя. Между ними разница в 40 лет, но Джордж влюбляется как мальчишка. Он обещает ей все: место примы, все балеты мира. Казалось бы, бери да соглашайся — весь мир у твоих ног. Но Сюзанн не любила Джорджа так, как хотел он. Она восхищалась им, боготворила, обожала проводить время, внимала и слушала, но не хотела быть его женой. И ей стало казаться, что его внимание становится слишком удушливым. А уж когда журналисты в шутку спросили у нее, когда свадьба, она поняла: надо давать отпор. И дала — вышла замуж за коллегу по театру. Для Баланчина это стало тяжелейшим ударом, с которым он не знал, как справиться. Справился как мог: уволил и ее, и ее мужа. Сюзанн «подхватил» Морис Бежар, и на пять лет она становится его музой, которую он воспринимал как подарок от бога. Временный подарок, ибо и он понимал: Сюзанн — балерина Баланчина, и придет время ее возвращения.
Без нее Баланчин зачах: не мог ни ставить, ни руководить. Она напишет ему письмо: «Дорогой Джордж, как прекрасно смотреть ваши балеты — но еще прекраснее танцевать их. Невозможно ли это? С любовью, Сьюзи».
Он через секретаря позвал ее на класс, на который от любопытства пришли абсолютно все артисты труппы (обычно они его пропускали), но Джордж повел себя так, как будто Сюзанн только вчера была в его труппе и ничего между ними не произошло. Он вернулся к жизни, а она — к своим любимым балетам. (Да, ее мужа обратно он не принял.)
Женщины для Баланчина были его жизненной энергией. Он не мог творить «впустую», не мог создавать движение ради движения. Ему нужна была Муза, которой он дарил всего себя. Но порой он требовал того же и от нее.
Зизи Жанмер и Ролан Пети
Главная балетная пара Франции второй половины XX века — Ролан Пети и Зизи Жанмер — снискала успех далеко за пределами закрытого балетного мира. Началось все в балетной школе Парижской оперы, где маленькие Рене (настоящее имя Жанмер) и Ролан учились с ранних лет. Любили ли они друг друга с детства? Нет. Более того, когда Пети пригласил ее в свою труппу, он был разочарован ее страхом сцены, «несерьезным» отношением к делу, да и тем, что в целом она мало дотягивает до идеальной балерины — такой, какой была великая Марго Фонтейн. Балет «Кармен», который впоследствии свел с ума весь мир, был ультиматумом: либо ставь на меня, либо я ухожу. Сам Пети изначально не хотел ставить этот балет на нее: технически она не справлялась, и куда деть страх сцены? Говорят, на премьере она так сильно переживала, что перенесла паническую атаку. Ролан привел ее в чувство, дав пощечину.
Премьера в Лондоне в 1949 году прошла настолько блестяще, что даже Фредерик Аштон сказал, что чувствует себя устаревшим. Да и почти 80 лет спустя понимаешь, что так смело, но одновременно деликатно показать страсть на сцене практически никому не подвластно. Какой-то критик сравнил хореографию Пети с Макмилланом, Зизи сразу же возразила: «Макмиллан копирует, Ролан все это делал задолго до него». Они стояли друг за друга горой, поддерживали и шли напролом. Зизи с ее точеной фигуркой, отличной школой и прекрасными ногами могла бы быть неплохой классической балериной. Но она захотела покорить весь мир. И Ролан помог ей в этом — не только ставя для нее балеты, но и выходя за пределы знакомого ему театрального мира. Зизи несколько десятилетий собирала полные залы на свои программы музыкальных ревю. Перья, блестки, каблуки — и поющая Зизи (послушайте обязательно ее легендарную песню «Моя «штучка» в перьях» — не так давно Леди Гага перепела этот номер на открытии Олимпиады в Париже). Все эти шоу мастерил для нее Ролан. Ведь он, как никто другой, знал ее сильные стороны: роскошные ноги нельзя прятать под юбкой, поэтому она очень часто выступала в корсете и чулках. Даже ее знаменитую стрижку будто бы выбрал Пети. Потом весь Париж приносил своим парикмахерам фотокарточки Зизи и требовал стрижку пикси, как у нее. Она была Парижем. А создавал ее Париж именно Ролан.
Ана Лагуна и Матс Эк
Матс Эк стал хореографом вопреки активному самосаботажу. А как иначе: его мать была еще и матерью всего шведского балета великой Биргит Кулберг. Отец — не меньшая знаменитость в стране, один из любимых актеров Ингмара Бергмана. В семье трое детей: Никлас идет по стопам матери в хореографию, сестра-близнец Матса, Малин, идет по стопам отца в театр. А Матс не хочет идти ни по чьим стопам. Поэтому никаких занятий балетом, никаких театральных кружков. Но кровь не водица, и к 20 годам хореография его все же настигла. Практиковаться он будет в труппе матери, можете считать его непо-ребенком, попавшим в лучшую труппу страны по блату.
Ана Лагуна с детства занималась балетом, мечтая о карьере балерины. В 18 лет она оказалась в Мадриде (Ана — испанка), в это же время там гастролировала труппа Биргит Кулберг. Ана попала на спектакль и загорелась. Попросилась на просмотр, и как вспоминал потом Матс, потрясла всех своей техникой и фактурой. Она быстро стала получать сольные партии в постановках Биргит, и многие из них зафиксированы на кинопленку шведского телевидения. А в 1976 году Матс пробует свои силы как постановщик и создает «Святого Георгия и дракона», в котором они с Аной танцуют вместе. Тогда и загорелась их искра: скромного неизвестного протеже директора труппы и сильной солистки. Но, кажется, оба были тогда несвободны, поэтому отношения разгорались долго.
Важно понять: в их паре он не был ведущим гением, а она музой, идущей за ним. Не было бы ее — точно не было бы его «Жизели» или «Кармен» в том виде, в котором они сейчас уже являются классикой. Он не создавал свои балеты на нее, он создавал их через нее, пропуская свои идеи и движения через ее гений. Ему очень повезло с этой «глиной»: они действительно были созданы друг для друга, и он совсем не «взращивал» ее, как многие другие герои этой подборки. Внешне нетипичная для классического балета, Лагуна все же прекрасно владела балетной техникой, и это особенно видно в ранних работах. Все ее выходы на прыжки сделаны идеально, а пяточка в пируэтах с четвертой позиции приклеена намертво. Но в его балетах она была непревзойденна. Потом ее партии исполняли другие балерины, некоторые из них были даже великие. Та же превосходная Сильви Гиллем и грамма той нужной Кармен не смогла дать. Испанка по крови, Лагуна ничего не играла — она была этой Кармен. Уверенной в себе, властной, ходящей от бедра с пятки и заставляющей любого мужчину оборачиваться вслед.
В балетах Биргит Кулберг Лагуна не раскрылась, она была просто хорошей исполнительницей, которую сейчас, вероятно, многие бы уже и не вспомнили. Матс смог увидеть, где именно она хороша, и начал создавать свои работы ровно по ее «меркам». «Жизель» 1982 года сделала их звездами в одночасье: балетный мир влюбился в ее точно выверенный образ Жизели и в его уникальный взгляд на старый сюжет.
Сам Эк не считал себя хорошим исполнителем (и зря), поэтому не так часто выходил с ней на одну сцену, а доверил ее одному из своих главных исполнителей — Ивану Озели. Он был и ее Альбертом, и Зигфридом, и Тореадором. И с ним же она прощалась со сценой в постановке «Топор» — пронзительном дуэте двух немолодых людей, проживших потрясающую карьеру вместе.
Сабина Купферберг и Иржи Килиан
Сабина и Иржи — такая же сильная творческая пара, как Ана Лагуна и Матс Эк. Неизвестно, кем бы был Эк без Лагуны, ведь они росли и становились вместе. И так же у Сабины с Иржи — они вместе с того момента, когда он еще даже не был хореографом, и если бы не ее влияние на его гений, вероятно, творческий путь Килиана был бы совсем иным.
Сабину Купферберг и Ану Лагуну многое объединяет: обе работали в хорошей балетной труппе (Ана — у Биргит Кулберг, Сабина — у Джона Кранко в Штутгарте), но обе были не типичными балеринами. Кранко так и сказал, что она не подходит на классические роли, а более приспособлена к актерской игре. Но взял ее в труппу, где она проработала семь лет. Там же она и познакомилась с солистом Штутгартского балета — Иржи Килианом, которому в 1975 году предложили стать одним из артистических директоров NDT (Nederlands Dans Theater). Надо сказать, что NDT на тот момент — неплохая локальная компания, куда Килиан, конечно же, никогда бы в жизни не поехал, если бы не трагическая кончина его учителя Джона Кранко двумя годами ранее. Эта внезапная безвременная смерть (Кранко умер в самолете на трансатлантическом рейсе Филадельфия — Штутгарт от аллергической реакции на таблетку снотворного. Ему было всего лишь 45 лет.) опустошила его артистов, оставила сиротами, поэтому уехать оттуда и начать заново выстраивать свою жизнь было правильным решением.
Сабина едет с ним, но никаких привилегий не получает: она работает на правах рядовой артистки. Это было принципиальное решение Килиана — не ставить ее на сольные партии как свою жену, а дать ей возможность расти вместе с труппой, которая позже сама заслуженно оценила ее невероятный артистический талант.
Уникальная иерархия труппы, ее разделение на три возрастные подгруппы, сложилось тоже под влиянием творческого пути Купферберг. В 1978 году Килиан делит труппу на NDT1 и NDT2: первая труппа — это основной костяк, сильнейшие артисты в возрасте с 22 до 40 лет, вторая — юниорская — служит инкубатором талантов, где танцуют артисты от 16 до 21 года. Они могут исполнять одинаковый репертуар, но для молодежи также большие хореографы создают уникальные работы. А в 1991 году Сабине исполняется 40 лет — возраст выхода на пенсию. Но что такое 40 лет? Это не 80 же! Артист еще очень много чего может сказать, и при этом не на «ходячих» возрастных партиях. Просто чуть меньше прыжков и чуть меньше сложных поддержек. И именно для нее — своей музы — он сразу же создает NDT3. Труппу для «возрастных» (как бы дико это ни звучало) артистов. Он продлевает своей любимой карьеру. Что это, если не самое невероятное признание в любви? Для нее он также создавал десятки балетов: от Sinfonietta и L’Histoire du Soldat до Falling angels и уморительного Birth-Day.
