В XIV сезоне фестиваль Context. Diana Vishneva посвящает свою исследовательскую линию кино. Объединившись с институциями и киносообществом, он изучает, как хореографический текст соотносится с киноязыком, какие истории можно рассказать через движение на экране и чем современный танец и кинематограф способны обогатить друг друга.
В отеле «Рихтер» под кураторством кинокритика Егора Москвитина зрители разбирали способы взаимодействия танца и кино на примерах документального фильма Энн Басс «Танцы без границ» и балетного хоррора Луки Гуаданьино «Суспирия». Оператор Батыр Моргачев анализировал особенности съемки танца, иллюстрируя свой рассказ знаковыми кинофрагментами — от эпохи немого кино до современных фильмов.
Отдельное место в программе занимает сотрудничество фестиваля с центром «Зотов», где была организована лаборатория для операторов и танцовщиков.
А еще совсем недавно в партнерстве с Beat Film в рамках фестиваля документального кино в Доме культуры «ГЭС-2» состоялся специальный показ фильма «В движении» (IN-I in Motion), посвященного истории создания спектакля In-I, в котором актриса Жюльет Бинош и хореограф Акрам Хан постигали профессии друг друга.
На показе побывала Алиса Асланова, чтобы подробно рассказать, о чем эта лента и почему этот показ можно считать событием параллельной программы фестиваля.
Премьера спектакля In-I состоялась в далеком 2008 году на сцене «Литтелтон-театра» в Лондоне. Примечателен он тем, что создавался без режиссера: единственными авторами на афише значились Жюльет Бинош и Акрам Хан — исполнители. Эта работа стала экспериментом для обоих: Жюльет впервые пробовала себя на территории танца, а Акрам — в актерстве.
Спустя почти два десятилетия мы получили возможность взглянуть на процесс создания этого необычного произведения в документальной ленте IN-I in Motion, собранной более чем из двухсот часов архивных съемок. Картина стала режиссерским дебютом Бинош, и то, что она прожила в этом спектакле как актриса, безусловно, помогло ей привнести в повествование много поэтического и интуитивного, а также точно расставить акценты.
Фильм условно разделен на две части: хронику репетиций и художественную съемку самого перформанса. Спектакль снят порой так близко, что, кажется — пот сейчас забрызгает зрительный зал. Крупные планы по-боттичеллиевски чистого лица Бинош, бесспорно, завораживают своей красотой, но все же спектакль через экран не жив, и судить о нем по фильму не вполне честно. Наиболее интересен в этом ракурсе бэкстейдж — первая часть ленты.
На протяжении часа зрителю без прикрас показывают, как рождается спектакль и каким изматывающим может быть этот процесс. Повествование лишено линейности: фрагменты репетиций складываются в эмоциональный коллаж, постоянно перебрасывающий нас из одного состояния героев в другое. Фильм получился очень телесным, осязаемым и откровенным. Причем откровенность касается не столько физики (которой здесь предостаточно), сколько психологической обнаженности артистов. Разговоры на грани терапии одновременно захватывают и вызывают дискомфорт — словно случайно становишься свидетелем чего-то слишком личного.
«Это заставляет меня столкнуться с моими ограничениями, моими страхами», — говорит Жюльет о поиске истории для своей героини.
Акрам же нашел свою линию в травматичном эпизоде из детства. Его отец совершил по отношению к нему эмоциональное предательство в максимально странной ситуации: десятилетнему Акраму, которому приставили нож к горлу, задали вопрос, готов ли он пожертвовать собой ради неверующего человека. Отец наблюдал за происходящим, но не защитил его.
Акрам: То, к чему обращался я, — это мой отец. Это была моя катастрофа. Но можно я скажу? Мне кажется, это уже превращается в терапию. Мы здесь не ради терапии.
Жюльет: Нет. Мы здесь ради всего. Речь идет об искусстве. Но при этом ты используешь самого себя, говоришь о том, кто ты есть и кто ты не есть, о своих недостатках, обо всем.
Акрам: (молчание)
Жюльет: И в каком-то смысле это смелость — решиться войти в то место, где чувствуешь: «Это ведет меня в опасное пространство».
Этот диалог — лишь один из многих моментов, когда мы видим, насколько эмоционально обнаженными предстают артисты в кадре. Они буквально вытаскивают из себя травмы, чтобы переосмыслить их в этой работе и превратить в художественный материал. Эти игры с собственными чувствами порой выглядят опасными. Требовательные к себе и друг к другу, Жюльет и Акрам раз за разом доводят себя до предела, пока из множества импровизаций, споров и откровений постепенно не складывается цельная структура будущего спектакля.
В освоении движения (для Бинош) и актерства (для Хана) как инструментов выражения подход у каждого оказывается не менее самозабвенным. «Давай держаться сердца», — говорит он Жюльет и объясняет, что подъем корпуса в определенном движении должен вторить ритму сердца и определять скорость исполнения. В этой короткой сцене удивительно точно проявляется отношение Хана к танцу как к продолжению внутреннего состояния. «Если ты начинаешь думать о счете или тексте, ты мертв. Лучше думай о том, что происходит внутри», — подсказывает Акрам Жюльет.
Их уязвимость на территории профессий друг друга делает работу еще более притягательной. В неидеальности танца Бинош присутствует сила естественности, а в актерстве Хана — страстное преодоление. «Для меня здесь есть что-то очень свободное. То, чего танцовщики обычно не делают. Что-то очень человеческое. <...> Ощущение такое, будто ты танцуешь потому, что доверяешь себе», — говорит Акрам об импровизации Жюльет.
Фильм позволяет увидеть и то, насколько важной была роль Хана в формировании визуального языка постановки. Именно он обратил внимание на образ, возникший во время импровизации Бинош, когда она прижималась к стене. Позднее этот образ превратился в один из ключевых элементов спектакля. Огромная красная стена, созданная британским художником Анишем Капуром, стала полноценным персонажем, вокруг которого начали выстраиваться новые смыслы.
Во взаимодействии со стеной рождаются десятки образов. Она оказывается тупиком, препятствием, защитой, убежищем. «Всем нам нужна своя стена», — замечает Акрам.
Эффектный трюк с магнитом и стеной становится кульминацией спектакля. Героиня Бинош словно распята своим возлюбленным, и в подвешенном состоянии произносит пронзительный монолог о ревности, жажде любви и боли отвержения. Репетиция этой сцены становится одним из самых впечатляющих эпизодов фильма. Бесконечные повторы, удары о стену, падения с высоты — все это превращается в наглядную метафору того сопротивления, через которое проходит любое настоящее творчество.
Твоя потребность в любви так велика, что ты можешь выдержать отвержение.
Главная сила фильма IN-I in Motion заключается в его обезоруживающей честности. Два художника из совершенно разных миров показывают, насколько плодотворным может быть выход из зоны комфорта и как важно доверять себе в процессе поиска. За их сценическим путешествием наблюдать не только очень интересно, но и познавательно. Потому что за статусом выдающихся артистов постепенно проступают обычные люди — со своими страхами, сомнениями и внутренними конфликтами. Они задают абсолютно человеческие вопросы, на которые все мы ищем ответы: почему нам так нужны другие? Что значит любить? И когда именно мы отказываемся от этого?
И вы выходите из зала наполненным рефлексией и с ощущением, что этот разговор не закончился вместе с титрами. Просто теперь вопросы, которые Жюльет и Акрам задавали друг другу, адресованы уже вам.
