Персона

Борис Акопов

Наш сегодняшний герой — в прошлом артист балета, талантливый режиссер Борис Акопов, чей дебютный фильм «Бык» получил гран-при фестиваля «Кинотавр» в 2019 году.

Автор Екатерина Борновицкая

Фотограф Карина Житкова

Бывшие балетные

28.11.2021

Вопрос «Есть ли жизнь после балета?» как будто не совсем удобен. Обычно его принято оставлять за кадром. Но момент, когда заканчивается один этап в жизни и начинается другой, всегда очень драматичен. А истории бывают разные — как со знаком плюс, так и со знаком минус. Однако открыть нашу рубрику мы решили непременно со знаком плюс. 

Наш сегодняшний герой — в прошлом артист балета, молодой талантливый режиссер Борис Акопов, чей дебютный фильм «Бык» получил гран-при фестиваля «Кинотавр» в 2019 году.

Почти час беседы прошел словно на одном дыхании. Мы поговорили с Борисом о его жизненном и творческом пути, о новой картине и творческих планах, о прошлом и настоящем, о кино, балете, литературе... И о том, как важно интересоваться миром вокруг.

Борис, вы закончили работу над вторым полнометражным фильмом «Кэт». Скоро должна состояться премьера. Волнительно ли это ожидание после вашего первого громкого успеха? 

Очень волнительно! И особенно после яркого успеха. Я не люблю говорить патетические и пафосные речи, потому что успех — это такая относительная вещь. Но я знал, что есть люди, которые ждут вторую работу. И с одной стороны, очень не хотелось их разочаровать, а с другой — не хотелось делать то же самое. Поэтому всегда есть риск, что поклонники не оценят, и хейтеры тоже не оценят.

О чем будет ваш новый фильм? 

Важно сказать, что вторая картина про сегодняшний день. И, как я ее называю, это такая «антология русской жизни по Борису Акопову». Шутка, конечно (улыбается). Действие происходит в Москве, в современной реальности, окружающей нас. И если в первом фильме я обращался к своему прошлому, к детству, то здесь я обращаюсь к настоящему, чтобы в нем как-то разобраться, потому что есть вещи, которые меня не устраивают. Есть вещи больные, сегодняшние, актуальные, мне хотелось поговорить об этом методами киноязыка. Не дать какие-то ответы или повесить вопросы, а просто порассуждать о мире, в котором мы сегодня живем.

Вы также являетесь сценаристом и автором идеи обоих фильмов. Откуда у вас такой интерес к неоднозначным жанрам?

Да. В околокриминальном жанре всегда много драмы, много действия, того, что, на мой взгляд, и требует киноповествование. Здесь есть яркие контрасты: жизнь и смерть, любовь и ненависть. Это то, что меня самого будоражит в кино, и то, что мне хочется делать. Я люблю такой жанр, поэтому в нем и работаю.

Борис, когда у вас появилось осознанное желание оставить балет и стать кинорежиссером?

Когда я еще учился, меня окружали интересные друзья, и мы были, скажем так, синефилами. Мы ходили в Дом Кино, смотрели авторские фильмы, менялись кассетами. И это мое окружение тоже повлияло в какой-то степени. А потом, удивитесь, наверное, когда я окончил Академию, я пробовал самостоятельно поступить на сценарный, потому что всегда немножко страдал графоманией, писал какие-то истории. И я подумал: «Люблю кино, пишу какую-то ерунду… Попробую-ка поступить на сценарный». И причем я прошел до последнего тура и только на нем слетел. Пожал плечами и пошел работать уже по балетной стезе.

Было страшно так кардинально поменять свою жизнь? Все равно, балетный мир достаточно обособленный.

Ну, как-то все потихонечку получилось, потому что балет всегда был так сложен для меня. Сложно, больно, и никогда у меня не было ни амбиций, ни данных, чтобы быть солистом. Я это трезво понимал. Мой предел — четверки, пятерки, первая линия в кордебалете максимум, а в основном все у задника (смеется). Хотя одно время я был фанатичным балетником и трудился-старался, но понимал, что данные есть данные, и выше головы не прыгнешь. Балет мне очень многое дал, в том плане, что мы гастролировали, и жизненный опыт я получил колоссальный, конечно. А потом начали накапливаться травмы, сомнения и понимание, что это путь в никуда, потому что время идет, а я все в кордебалете, денег абсолютно никаких. Я работал в нескольких московских театрах. Большую часть у Касаткиной и Василева, чуть-чуть в Большом. Хотя с Большим театром меня связывает многое. Выступал с Кремлевским балетом... И как наемный артист я путешествовал с Тарандой и с «Балетом Москва». Ну, в общем, почти все театры. Я знаю все. И, наверное, всех (улыбается). Но, опять же повторюсь, травмы накапливались. На одних гастролях я получил очень серьезную травму, после которой долго не мог восстановиться. И потихонечку понял, что я как винтик в этой бездушной машине. Это не было «раз и все», я все больше приходил к мысли, что надо искать альтернативу. А какую? И я вспомнил, что поступал во ВГИК на сценарный факультет. И что еще важно — я на гастроли часто брал фотокамеру, пленочную, фотографировал, проявлял фотографии. Мне всегда это было интересно. И я подумал, что раз я когда-то хотел поступить на сценарный, занимаюсь документальной фотографией, то поступлю-ка я на документальный факультет — и поступил во ВГИК. Тут моя жизнь изменилась кардинально. После театра, где на меня все кричали: «Тяни подъем! Держи линию!» — вдруг на первом же курсе я сдаю письменные и съемочные работы и получаю одобрение, у меня что-то получается. Это очень серьезная перемена внутри: ты не боишься, когда идешь в театр на работу, ты приходишь в институт и что-то делаешь — пишешь или снимаешь, о чем-то думаешь. И твои мысли, твои идеи находят отклик у мастеров. Они говорят: «Вот у Бори получится». Это меня мотивировало очень сильно.

Я с самого начала, еще до того, как пошел в театр, косым глазом смотрел куда-то еще.

Среди моих друзей много бывших балетных. Так или иначе, их настоящее пересекается с балетом, и балет до сих пор очень много значит в их жизни. А насколько вы оставили в прошлом этот этап своей жизни? Вы общаетесь со своими бывшими однокурсниками, коллегами? Поддерживаете связь с педагогами? 

Нет, с педагогами не поддерживаю связи. С друзьями — да, с некоторыми бывшими коллегами по театрам. Какую роль играет это в моей жизни? Не такую значимую, признаться честно, потому что я внутри изменился, и теперь все мое время занимают в большей степени кино, киноязык, музыка, классическая музыка, в частности. Вот она застолбила место в моей жизни, и это мне помогает. А за тем, что происходит в Большом театре, я не слежу, хотя у меня есть друзья, которые там работают, и я знаю, что там происходит. Но я, к сожалению, должен констатировать, что там нет ничего хорошего. Это печально. А так, в целом, слежу за  какими-то новостями современного танца, современного балета. Будучи где-нибудь в Нью-Йорке, я захочу, конечно, сходить на представление Нью-Йорк Сити Балет. Я в этом разбираюсь. Но сильно за этим не слежу, просто в виду того, что у меня много работы на другом поприще.

Вы из семьи, не связанной с балетом. Родились в Балашихе, городе, который в 1990-е и нулевые имел бандитскую репутацию. Насколько было тяжело маленькому мальчику, выросшему в другой среде, попасть в балетный мир, оказаться одному в интернате? Насколько балетный мир вас принял? Или не принял?

Это был очень тяжелый этап в жизни, меня оторвали практически от моей почвы, потому что, какой бы ни был в Балашихе флер, там, тем не менее, прошло детство. А детство — это такая зона счастья. И тут меня выдирают оттуда, бросают в одиночную камеру, где постоянные пытки. Конечно, тяжело. Это моя детская травма немножко. Потому что это жестоко — так обращаться с детьми (улыбается). Но, как и во всем, есть обратная сторона медали. Понимаете, в нашем прошлом сослагательное наклонение неуместно… Как бы было, если бы было иначе… Да, Бог его знает! Чтобы было бы, останься я в Балашихе? Точно ничего хорошего. Да, тяжело было, и этот мир меня не принимал, потому что я был непоседой, особенно в интернате, в одиночестве… Я там творил всякую бесовщину, поджигал МАХу и чего только еще не делал. Много историй. Старожилы меня помнят (смеется).

Вы не были солистом, стояли в кордебалете. Поэтому, наверное, в полной мере не насладились вкусом артистической славы. А когда вышел «Бык», проснулись знаменитым. Что вы чувствовали в этот момент? 

Конечно же, я чувствовал большую радость. Это такие банальные вещи, но я понимал, что с этой радостью также приходит много горестей и проблем. Я понимал, что за этой удачей грядут следующая картина и реализация в профессии, что для меня было крайне важно. Потому что комплекс реализации у всех режиссеров присутствует — чтобы их оценили, чтобы сказали: «Да, молодец. Пять. Садись». Я понимал, что это открытая дорога. Хотя здесь я был не прав. Да, дорога открылась, потому что я получил достаточно быстро предложение и финансирование на вторую картину. Но с этой второй картиной я несу еще большую ответственность. В начале разговора мы касались этого. И теперь мне ужасно страшно, оправдаю ли я надежды. Вдруг скажут: «Это случайность — первый фильм, дебют, такой успех… Просто потому что парню повезло». А вот второй фильм — это показатель того, насколько в правильном направлении смотрит мой талант, насколько у меня получается, и держу ли я руку на пульсе. Я боялся делать фильм о сегодняшнем дне, особенно такой противоречивый. Там и тема Большого театра затронута, есть эпизод очень-очень спорный, скандальный даже. И много там скандальных вещей, на грани. Некоторые люди, которые видели картину, говорят, что это очень рискованно. И кое-какие спорные сцены мы даже вырезали. Ну, это жесткий фильм, в общем. Знаете, я после первой картины решил не оправдывать ничьих надежд, а просто отпустить себя и высказаться на тему того, что меня беспокоит.

В одном из ваших интервью вы сказали, что в XXI веке нет гениальных фильмов.

Говорил, да.

А в чем, по вашему мнению, заключается критерий гениальности? И в частности критерий гениальности в кинематографе?

Хороший вопрос. Но я не могу на него ответить, потому что все субъективно. Это очень субъективная вещь. Хотя, на мой взгляд, я абсолютно верю тому, что говорю, и знаю, о чем я говорю. Но это только мне так кажется, потому что найдется огромное количество людей, которые со мной начнут спорить, и за ними будет своя правда.

Кто ваш любимый писатель?

У меня большое количество любимых писателей. Я какое-то время говорил, что мой любимый писатель — Марк Алданов. Мало кто его знает, но, тем не менее, это очень хороший писатель, бывший другом Бунина, Набокова. Эмигрантская русская среда. И очень интересная у него литература. Почитайте непременно. Не хочется быть патетичным, мол, я люблю Толстого! Конечно, я люблю Толстого. Но хочется быть оригинальным. Вообще эмигрантская проза мне нравится. Там есть еще Гайто Газданов — замечательный писатель. «Вечер у Клэр» тоже почитайте непременно, если не читали. Опять же творчество Набокова — я вообще всегда был фанатом Набокова, хотя он тот еще засранец (улыбается).

Это оставить в интервью?

Да, обязательно оставьте! Хотя у него какие-то родственники, я слышал, жесткие (смеется).

Вы также говорили, что любимого фильма у вас нет. А можете ли вы назвать пять фильмов, которые считаете гениальными?

Это тоже такой сложный вопрос. Я очень насмотренный человек, я долго учился, и сейчас я пытаюсь много смотреть и быть даже не синефилом, а, скорее, киноведом. Я разбираюсь в кино, в направлениях, в режиссерах разных периодов. И поэтому за мной такой объем, что лучшего для себя я никогда не могу определись. Я могу просто выпулить несколько названий и потом сомневаться, зачем я это сказал, ведь есть это, а потом это… Такой снежный ком сомнений. Вчера пересмотрел «Ночного портье». Это абсолютно гениальная картина, великолепная, которая не может не быть в списке лучших фильмов для меня. С другой стороны, я  начну сейчас вспоминать картины Кубрика, Трюффо, Годара, даже если ближе к нам смотреть — Пола Томаса Андерсона, который снимал в том числе и в этом тысячелетии. Но кино как искусство, с которым во многом сопряжена техника, развивалось и достигло своего пика именно в ХХ веке. И сейчас переживает абсолютный упадок, на мой взгляд. Как всегда есть исключения из правил, которые только подтверждают эти правила. Опять же, могу назвать фильмы Милоша Формана, я очень люблю фильм Taking off — у нас в переводе он числится как «Отрыв». Пусть это будет раз. «Ночной портье» — это два. «Космическая Одиссея», например, или «Барри Линден». «400 ударов»… Знаете, когда я ехал на «Кинотавр», всем участникам пришел опросник: «Назовите 10 любимых фильмов». Я подумал: «Ну, хорошо, я назову вам 10 фильмов» (улыбается). И если смотреть список всех остальных режиссеров — я сейчас хвалиться буду — он примерно…

У всех одинаковый?

Ну, примерно. Мы все знаем эти фильмы, это классика. А я им бахнул те, которые многие режиссеры вообще, уверен, даже не знают. Мне кажется, что во всем многообразии немножко патетично и слишком просто выбирать то, что лежит на поверхности. А я поскольку учился на «документалке», откуда меня выгнали, кстати, то приучен еще к документальному кино. И только в моем списке было два документальных фильма. Ни у одного другого режиссера документальных фильмов в списке не было. А умалять величие документалистики как искусства ни в коем случае нельзя. Особенно уникальна советская документалистика.

Борис, давайте вернемся к балету. Вы считаете, что в XXI веке также нет гениальных постановок?

Есть. Есть то, что абсолютно меня поражает. Вы спрашивали, насколько я слежу за балетом. У меня есть пара подписок в YouTube на балетные аккаунты. Не мучайте меня, не смогу сейчас их все назвать (улыбается). Но, тем не менее, я там иногда вижу нечто абсолютно уникальное. Это современные американские, европейские компании — NDT, например, – и там все очень круто! Что-то очень интересное и чертовски оригинальное: новое использование сценографии, использование человеческого тела, композиции.

У вас есть хореографы или постановки, которые вы можете отметить? Не буду говорить любимые, но что-то, что в вас отзывается? 

Я всегда любил Ноймайера. Хотя он поставил «Анну Каренину» лет пять назад, и мне этот спектакль не очень понравился. А вот его классические балеты я очень люблю. Возможно, буду говорить странные вещи. Я выступал с Кремлевским балетом, когда Григорович восстанавливал «Ивана Грозного» и «Ромео и Джульетту», и тогда прикоснулся первый раз к его хореографии. Я был абсолютно покорен! Участвовать в этом мужском танце — это отдельное настоящее удовольствие. Нас учили по каким-то лекалам академическим, а тут нечто трансцендентное и экспрессивное, когда ты просто входишь в это состояние, и это уже почти ритуальные танцы. «Весну Священную» могу вспомнить на музыку Стравинского в таком же смысле — ты как танцовщик этому отдаешься и забываешь, что нужно делать, потому что это внутри тебя уже существует. Из постановщиков кого еще могу назвать… Очень люблю Матса Эка. Поклитару, когда-то давно я видел маленькие штучки, которые он делал. Это мне нравилось.

Планируете когда-нибудь снять фильм о балете?

Да, конечно, давно об этом думаю. Но это как раз документальный должен быть фильм. У меня давно есть сценарная заявка на документальный фильм о балете. Поймите меня правильно, я много фильмов смотрел про балет. Но как для человека, который все про это знает… В кино так всегда — если ты пожарник и смотришь фильм о пожарниках, ты смеешься. Если ты артист балета и смотришь фильм про артистов балета, тебе тоже немного смешно.

Но я слышала, представители криминального мира смотрели фильм «Бык» и одобрили…

Да (улыбается). Но у меня были хорошие консультанты. Согласен, можно дожать. Более того, есть фильм, который, наверное, ближе всего к балету из всех фильмов, что я смотрел — «Черный Лебедь». Аранофски — очень грамотный человек и ужасно подробный. Он снимает про рестлеров — получается невероятно подробный фильм, снимает про балет — подробно получается, снимает про математиков — тоже подробно получается. Но все равно не то... Мы смотрим на великолепную Натали Портман, которая даже «Оскара» за эту роль получила, и все равно видим комбинированные съемки. А я сам не люблю эти киношные ухищрения, комбинированные съемки и прочее. В моем втором фильме есть сцена на сцене — кусок «Жизели». Мне нужна была актриса, которая и станцует сумасшествие Жизели, а потом она должна играть уже как актриса — говорить, существовать. У нее эмоциональная сцена, у этой девочки. И мы очень долго искали балерину. Как мне кажется, мы нашли, нам повезло. Но это сложно. Поэтому все-таки документальный фильм, такой road movie про балет. Потому что я знаю, что представляют собой гастроли и видел такое! Когда вывозят труппу на два месяца — там влюбляются, женятся, разводятся, с ума сходят, спиваются — весь цикл жизни проходит. Мне кажется, это дико интересно! Нужно найти, о чем фильм — не просто же фильм про балет. Это слишком плоско. Нужно понять, что я хочу этим фильмом сказать.

Вы можете поделиться своими творческими планами на ближайшее время, если не секрет?

Сейчас уже не секрет. Мы в правильный день встретились, потому что буквально вчера Министерство культуры обнародовало список картин и продюсерских компаний, которые получат финансирование в этом году. Господдержку получит и наша, моя третья картина.

У вас уже готов сценарий?

Да, когда подается проект, то подается развернутый сценарий, экспликация, много материалов… Этот фильм будет сниматься в США, а для защиты в Минкульте нужны были даже видео-материалы. Поэтому мы дистанционно снимали маленький фильм. Чем больше даешь материалов, тем больше вероятность, что поддержат. И нас поддержали.

Поздравляю!

Спасибо большое! Это было очень волнительно, потому что я давно этого момента ждал и сильно сомневался по той причине, что ожидал вопросов от комиссии: «А как вы собираетесь это делать? А хватит ли вам денег?» Минкульт дает часть финансирования, хоть и существенную, но тем не менее. А снимать в Штатах очень дорого, и везти туда людей сложно, если сказать невозможно, потому что консульство не работает. И действительно, мы стояли на сцене, и нас с продюсером спрашивали, как вы будете это делать. А мы говорили, что нам сложности нипочем, мы зубами вопьемся и как-нибудь сделаем (улыбается). Нам похлопали, и мы получили финансирование.

Это в очередной раз будет абсолютно другая история?

Это история про комьюнити русских эмигрантов в Майами. Мне довелось пожить несколько месяцев в компании моих друзей, кстати, многих бывших балетных, которые эмигрировали в США, сменили профессию, работу. И про то, как они там живут, о чем они мечтают, будет моя картина.

Ваш жизненный путь — пример успеха. Что бы вы посоветовали артистам балета, которые хотят уйти и поменять свою профессию?

Я не знаю, как быть, и не могу давать советы. Видите ли, история моего пути связана с тем, что я с самого начала, еще до того, как пошел в театр, косым глазом смотрел куда-то еще. Нас в Академии приучают любить искусство — это хорошо, это очень важно; музыку — это прекрасно. Но надо жить не в вакууме, куда тебя погрузили, нужно находить какие-то свои интересы, наверное. Как это делать, я тоже не знаю. Это, скорее, совет родителям, которые отдают детей в академию балета. Потому что, во-первых, нужно трезво понимать, куда ты отдаешь ребенка, и прививать ему другие интересы, чтобы в конечном итоге, если вдруг у него не сложится, была бы некая альтернатива найти себя в другом. Даже среди моих друзей-балетников почти все занимаются педагогикой. Хотя на этом можно заработать деньги, и даже хорошие деньги, но, тем не менее, этот путь очень узкий, а люди талантливые, одаренные, многогранные. Но есть проторенная тропа, и сложно из колеи выехать, она все равно затягивает обратно. Это касается не только балета, но и спорта. Очень сложно дать какой-то совет. Нужно просто интересоваться миром вокруг.

Brands: 

Dirk Bikkembergs
Zilli