Заслуженный артист РСФСР
Андрей Юрьевич, как и почему после Большого театра Вы пришли в «Кремлевский балет»?
Я отсюда и не уходил. Эта сцена была родной, потому что Большой театр здесь очень много спектаклей давал. И как раз совпало: когда я уже заканчивал танцевать в Большом, здесь Андрей Петров организовал новый театр — «Кремлевский балет». Мы служили с Андреем в одном театре, и я много танцевал в его постановках для Большого. Так что по старой памяти он и пригласил меня еще потанцевать. И я будто вернулся на свою родную сцену.
В самом начале я танцевал в «Привале кавалерии» вместе с Вадимом Тедеевым. Забавные у нас персонажи были. И так это танцевалось — легко и в удовольствие, даже любопытно было.
Самое интересное, что мы с Вадимом Сергеевичем по жизни друзья, еще со школы. И вот в конце нашего танцевального пути оказались в одном театре. Так мы и репетировали друг с другом: я на него смотрел, он — на меня. Это было очень хорошее творческое содружество.
Вы были первым Ратмиром в «Руслане и Людмиле» Андрея Петрова.
Да, и всегда интересно, когда роль делают на тебя. Интересно самому что-то пробовать, что-то предлагать хореографу. Это было такое приятное время, когда мы понимали друг друга и вместе творили.
Насколько сложно было Вам после просторных залов Большого репетировать в маленьких здесь?
Вот тут мы должны быть благодарны Андрею Петрову, потому что в бытность его не только художественным руководителем «Кремлевского балета», но и директором всего Государственного Кремлевского дворца (ГКД), он добился, чтобы внизу, в трюме, сделали большой репетиционный зал. Он был очень удобный, квадратный, действительно большой. Мы могли спокойно круги jété en tournant делать. К великому сожалению, с приходом нового директора этот зал у театра забрали.
Как Вы перешли на должность педагога-репетитора в «Кремлевском балете»?
О! Это интересная история... Сначала я на том самом Ратмире окончательно попрощался с танцами — я порвал ахилл. Пытался восстановиться, но травма была сложная, танцевать, как раньше, уже не получалось. И... я остался без театра. Полтора года я проработал у Игоря Александровича Моисеева. Но потом время изменилось, и они решили обойтись своими силами. Я ушел и оттуда. Какое-то время преподавал в Школе им. Лавровского. И однажды моя первая супруга Ирина Сергеевна Прокофьева (она как раз была педагогом-репетитором в «Кремлевском балете») сказала, что Андрей спрашивает обо мне. Конечно, когда он меня пригласил, я с удовольствием вернулся снова в ГКД. Так вот и работаю здесь всю жизнь, если не считать небольших перерывов.
Расскажите о Ваших учениках в театре.
Ох... Их много. И все они по-своему прекрасны. Вот был у нас в театре такой замечательный танцовщик — Роман Артюшкин. Настоящий артист. Когда Юрий Николаевич Григорович пришел к нам ставить «Грозного», Рома был первым Иваном. Потом и Тибальда в «Ромео» Григоровича станцевал. И много других партий. Очень яркий танцовщик! С ним интересно было работать.
Максим Афанасьев — такой фактурный, с красивой классической формой. Очень трудолюбивый. Я сразу увидел, что он может быть премьером. Даниил Росланов — технически великолепно выученный, мне кажется, что он может все танцевать.
Ну, и продолжаю работать с молодежью. Хотя не все просто…
Есть ли разница между поколениями артистов «Кремлевского балета», прошедших перед Вашими глазами?
Нет. Я бы не сказал. Все работают. Преодолевают большую нагрузку — и физическую, и эмоциональную. Другое дело, что во все времена люди бывали разные. Все зависит от того, нужно ли это человеку — когда нужно, артист будет работать день и ночь. А вот это: что раньше вода была чище и воздух свежее — это неправда.
Что бы Вы пожелали театру сейчас?
У нас сменилось руководство. Мы все привыкаем друг к другу. У нас в чем-то разные позиции, разные взгляды. Но мы стараемся. Хочется пожелать, чтобы не было травм у танцовщиков. Пожелать новых спектаклей, интересных ролей для артистов. Чтобы балерины наслаждались танцем, а партнеры их хорошо держали!
