Впервые с весны 2022 года в России поставили спектакль значимого зарубежного хореографа, который войдет в репертуар компании. Труппа «Контекст. Диана Вишнёва» 6 и 7 марта представила «Хору» Охада Нахарина. Тата Боева сходила на премьеру, взглянула на календарь и размышляет, куда ведет возвращение к прежним практикам.
Этот текст начался за несколько дней до выхода «Хоры» на сцену Театра имени Ермоловой — мысленно, естественно. С вопроса: «Можешь ли ты коротко рассказать для молодых, почему Нахарин — важный автор?» Вопроса простого и сложного разом.
Простой — потому что мы, мое поколение примерно тридцатилетних теоретиков и практиков, буквально выросли на Нахарине. Если искать главного, самого влиятельного и самого любимого, самого упоминаемого израильского постановщика современного танца в России конца 2000-х и всех 2010-х, это будет он. Охад Нахарин, кудесник, который сделал почти невозможное в XXI веке, когда все давно изобрели и остается лишь цитировать, — придумал собственный язык, гагу. В 2010-е Нахарин в мейнстримном российском современном танце был чуть ли не его синонимом. Его возили. Его ставили. Его показывали на киноэкранах. За его мастер-классами ездили. Его мастер-классы неоднократно проводили. Мы научились различать «гагу для людей», «гагу для артистов» и даже подвид «гагу для балетных», увидели его учениц и учеников, узнали, как разные люди трансформируют нахариновский подход к телу. Постепенно Нахарин в России стал настолько влиятельным, а через его мастер-классы прошло столько людей (иногда казалось, что в Израиль скатались все, а кто не смог, те занимались онлайн в недели ковидной изоляции), что появилась наша, русская народная гага — целая волна последователей, подражателей, подглядывателей, чьи спектакли с разным качеством переработки мысли демонстрировали знакомство с Самым Главным Языком Современного Танца XXI века в Европе.
Это простой ответ.
А сложный — на самом деле мы видели живьем не так много Нахарина. Его спектакли привозили всего четырежды: основополагающие для «Батшевы», компании, которой Нахарин руководил, «Анафазу» и Deca Dance («Танец десятилетий»), B/olero («Б/олеро»). Последней стала «Венесуэла» в 2018 году — спектакль, который приехал свеженьким, с минимальной задержкой (мировая премьера — 2017 год). И один спектакль у нас в активе: «Минус 16» до сих пор идет в МАМТе. Конечно, были мастер-классы, которые устраивали и «Контекст», и Институт театра, и ГИТИС. Но факт остается фактом: влияние Нахарина на российский современный танец несколько призрачно — оно возникло из воздуха и, несмотря на все обстоятельства, сохраняется и удерживается новыми и новыми поколениями.
Что же это за гага такая, за которой люди готовы были лететь через полконтинента и ждать годами новых гастролей? Коротко, чтобы не повторять и не пересказывать блестящие русскоязычные статьи (например, научный труд хореографа и танцовщицы Ольги Тимошенко и текст востоковеда Елизаветы Кабаевой, которая, не будучи артисткой, испытала на себе воздействие «гаги для людей»), свойства гаги можно суммировать так. Гага существует в двух ипостасях (как мы знаем по опыту наблюдения) — как тренинг для людей с разным пластическим опытом и как его сценическая версия. Опорные точки гаги — чувствование своего тела, отсутствие повторения за учителем, отсутствие образца и отсутствие наблюдения за собой со стороны. Только собственное ощущение, только «сегодня я двигаюсь так». Таким образом работают гага для людей и гага для артистов со своими знаменитыми завешенными зеркалами в залах — чтобы не искали недостатки, а искали импульс внутри. Но гага сценическая имеет свои лимиты и правила; здесь остается форма тренинга, но не его сущность.
Зачем мы затягиваем эту, казалось бы, прелюдию, которая захватила уже половину текста? Затем, что «Хора» поставлена в 2009 году (15 лет назад!), а исполняет ее поколение артистов, которое по возрасту не успело вскочить в вагон «полетели на три дня на мастер-класс» и не стало повально специалистами (иногда псевдо) по гаге. Артистам труппы «Контекста» от 20 до 30, и есть шанс, что приезд помощницы Охада Нахарина Чен Агрон стал для них первым или одним из первых непосредственных контактов с гагой. Сама Агрон, к слову, раньше не репетировала спектакли мастера в одиночку. Очередная активная фаза войны на Ближнем Востоке оставила ее за старшую, Нахарин прилететь в Москву не смог. Все это образует горючую смесь под названием «и как теперь оценивать «Хору»?
Этому спектаклю откровенно не повезло с датой выпуска, причем во всех смыслах. Уже четыре года мы живем в состоянии «сымитируем сами что запомнили», чем занимаются хореографы и артисты постарше. Танцовщики помладше часто имеют небольшой опыт работы с зарубежными техниками — то ковид, то ограничения. Регулярного образования для артистов современного танца почти нет. И вдруг этим людям на голову падает спектакль всеми признанного мастера, который надо разом и учить, и исполнять, и осмыслять.
Контекстовская «Хора» была бы довольно хороша — бывает, взяли неплохую постановку на вырост, — если бы буквально перед ковидом танцсообщество не посмотрело «Венесуэлу» и не знало бы, что Нахарин значительно театрализовал гагу. К концу 2010-х это больше не тренинг, перенесенный на сцену, а тонкий, и динамический, и драматический инструмент, который умеет создавать многослойное движение. «Контекст» же выбрал минималистичную постановку, акцент в которой — на технику, на то, насколько грамотно и осознанно артисты двигаются на сцене. И в этом несколько проиграл.
Труппа, у которой пока не такой большой опыт и не самый широкий репертуар, временами заставляла задаваться неприятно зудящими вопросами. А руки в рассинхрон — это особенность гаги или недоучили? А временами недостаточная концентрация мышц — тоже? И таких вопросов множество. Временами «Хора» выглядела неопрятно.
Почему фестиваль взял именно эту постановку, публично не раскрывается. Однако выскажу непопулярную мысль: для первой пробы иногда больше подходит нечто эффектное, способное энергией, силой отвлечь от помарок. Минималистичные спектакли хороши, чтобы демонстрировать отточенные навыки, — а ими на момент премьеры труппа «Контекст» не обладала.
Есть и еще одна щербинка. Спустя столько лет взбирания на гору «нам можно доверить новые спектакли» и «мы готовы их воспринять» волей внешних обстоятельств мы откатились к фазе «будьте благодарны увидеть живьем хотя бы старое». Технику наработать можно, дорепетировать тоже — а вот вернуть опыт «мы синхронны со своими коллегами в других странах и живем в одном художественном пространстве» гораздо сложнее.
Фото: © Ирина Полярная / «Контекст. Диана Вишнёва»