Рецензия

«Диалог». Премьера. Казань

Автор Ольга Угарова

19.12.2022

Фотограф Тимур Шайхутдинов

В Казани на сцене театральной площадки MOÑ прошла премьера. Нурбек Батулла выпустил спектакль-инсталляцию «Диалог». Чтобы поставить оммаж своему отцу, народному писателю Татарстана Рабиту Батулле, танцовщик, хореограф и актер пригласил в команду режиссера Романа Феодори и хореографа Владимира Варнаву. Втроем они рассказывают о личной истории отца и сына, а шире — о всех нас.

Имя Нурбека Батуллы уже прочно вошло в контекст отечественного современного танца. У танцовщика, хореографа и выпускника Петербургского театрального института на Моховой с дипломом артиста театра и кино не самый тривиальный путь: Нурбек окончил хореографическое училище в Казани, пару лет проработал там же в Театре оперы и балета им. Мусы Джалиля, а потом решил круто изменить судьбу и отправился в Петербург. Сначала было балетмейстерское отделение в консерватории, откуда он тоже ушел раньше положенного срока, а потом возникла Моховая улица. Формация биографическая трансформировалась в художественный метод, в котором Нурбек смешивает все со всем: драму с танцем, хип-хоп с контемпорари, музыку старинных инструментов с хип-хопом. Такой подход ложится в основу не только его собственных проектов, но присутствует и там, где он становится частью большого целого, например, в спектакле «Алиф» одноименного творческого объединения. Постановка принесла Нурбеку как танцовщику в 2018 году «Золотую маску». Его синтетическое видение театра и танца оказалось созвучно концепции площадки MOÑ, которая показывает на своей сцене кросс-жанровые проекты, развивает казанское комьюнити художников и современный национальный театр.

Рабит Батулла

В этом году отцу Нурбека исполнилось 85 лет. Рабит Батулла — народный писатель Татарстана, театральный режиссер, выпускник первого целевого набора Московского театрального училища имени М.С. Щепкина, драматург, публицист и автор переводов трактований Корана. Посвящение сына должно было стать диалогом с отцом, а шире — спектаклем о памяти, в которой сокрыты история татарского народа, самоидентичность, конфликты поколений. Но нельзя просто рассказать о памяти, это слишком всеобъемлющее понятие — нужны точки опоры. Ими стали режиссер Роман Феодори, хореограф Владимир Варнава и драматург Дина Сафина (в части общей формы), композитор Ислам Валеев, музыкант Сугдэр Лудуп и поэтесса Йолдыз Миннуллина, читающая синхронный перевод с татарского (внутри формы). «Диалог» — это излюбленный синтетический прием Нурбека в действии, плотно скроенный и собранный блестящей командой.

Главную и практически единственную роль исполняет сам Нурбек. Спектакль поделен на пять частей: в каждой свой устный текст и танец. По большей части герой все произносит на татарском языке, но для зрителя идет синхронный перевод мерным деликатным голосом Йолдыз. Кажется, что в обильном повествовании, не всегда узнаваемом и наполненном национальными деталями, философскими и теологическими размышлениями, легко потеряться, особенно если зритель далек от татарской культуры. Но в ткань спектакля внесен общий для всех код, который все время держит внимание: можно легко представить, как твоя собственная мама мыла дома полы, в семье рождались легенды, ты стирал носки, родители выбирали школу, а папа жарил пшеницу («самое вкусное блюдо на свете»). Такие на первый взгляд нюансы превращаются в большие общие воспоминания, и очень личная терапия «Диалога» становится коллективной. Ритм режиссуры и драматургии не дает оторваться ни Нурбеку от зрителя, ни аудитории от самой сути постановки.

Если за осязательность сюжета отвечала драматург Дина Сафина, то за чувственные экзистенциальные переживания — хореограф Владимир Варнава. Пластический этюд или номер подводит итог главе: «Сказка о животных» — детству, «Наговор-скороговорка» — размышлениям о родном татарском языке, который позже вытесняется русским, «Станок» — эпизоду о балете и учебе, «Песня» — мечте поставить спектакль в честь отца и, наконец, «Падения» —травматичный разрыв с родным. Декорацией стала лестница: Нурбек путешествует по ней, как по своим воспоминаниям, а в конце символически падает и снова взбирается наверх.

Каждая часть «Диалога» диктует свой пластический язык, поэтому все танцевальные эпизоды от тандема Варнава — Батулла отличаются по лексике и нерву. Отделять в этом дуэте одного героя от другого достаточно сложно: танцовщик здесь получился не инструментом, а соучастником, наполняя танцевальные эпизоды своей харизмой, но находясь внутри определенной хореографом формы, которая удерживает в себе весь рисунок: будь то танец животных в «Сказке» в стиле наивной живописи или финальная графичная игра с лестницей в мрачном отсвете от художника по свету Лейлы Мухаматгалиевой.

Одна из главных тем, которые занимают Батуллу, — память, в песке которой скрылись предки, время, история. Конфликт поколений внутри одной семьи становится плотью от плоти драмы целого народа, утратившего свою историческую опору. Советская эпоха жестоко обошлась с татарами: она практически лишила их языка. С давних времен татары писали арабской вязью, но в 1927 году она была заменена латиницей, а в конце 1930-х годов — кириллицей. Как итог: прочитать тексты, датируемые XIX веком и ранее, практически невозможно: алфавит утрачен — теперь зацепиться за прошлое стало практически невозможно.

Вопрос языка в исследовании корней для Нурбека становится точкой отсчета: он звучит практически везде, за что бы он ни брался, и постановка «Диалог» — не исключение. Львиная доля его размышлений и разговоров с отцом посвящена языку. И это вполне закономерно: родной язык — часть нашей идентичности и самоощущения как личности внутри большой истории. Нурбек в семье говорит только на татарском, за пределами дома — много на русском, так как учился в Петербурге, а сейчас живет в Казани, работает с русскими и татарами. В этом потоке ему не хочется терять себя, и он стремится удержать связь с отцом, предками, культурой. Танец здесь появляется естественным образом: тело помнит то, что мы давно забыли, тело унифицирует боль и демонов Нурбека, тело ломает четвертую стену и выплескивается наружу — к зрителю, который несет на своих плечах трагедию и печать XX века, наполненного травмами, страхами, молчанием и забвением, уже вне зависимости от места рождения.

За эту четвертую стену выходят в финале саунд-дизайнер Ислам и музыкант Сугдэр: первый сопровождал спектакль электронным звуком, второй — старинной живой музыкой. Оба их монолога печальны: отца Ислама, композитора, не стало, отец Сугдэра, писатель и буддистский монах, болен. Они, как и Нурбек, делятся своим теплом и болью. В наушники идет русский перевод. Но язык здесь не важен: тепло и боль общие, истории близкие, слезы одни на всех. Путешествие закончилось, лестница воспоминаний сложилась, Нурбек отстраненно ужинает, Ислам и Сугдэр, вымыв пол и отдав дань национальной культуре, сообщают об окончании спектакля: их диалоги закончились, теперь звучат наши.