19 марта 2026 года — особенная дата для петербургского балета: в этот день исполняется сто лет со дня рождения блистательного танцовщика и педагога Бориса Яковлевича Брегвадзе, абсолютного кумира ленинградской публики, мэтра балетной педагогики.
Текст: Анна Ельцова Фото: © Мариинский театр
Осмысляя пути развития хореографии в ХХ веке, хореограф-реформатор и философ танца Федор Лопухов написал книгу «Апостолы танца», где перечислил танцовщиков, ставших, по его мнению, лицом советского балета. Среди них: Асаф Мессерер, Владимир Васильев, Юрий Соловьев и Борис Брегвадзе. «На моей памяти среди мужчин я могу назвать только двоих — Нижинского и Чабукиани. И вот третий, Борис Брегвадзе, становится сразу любимцем: и зритель, и театральная общественность сразу сделали его кумиром», — писал Лопухов. Сам хореограф сразу увидел талант Брегвадзе.
В 1946 году Федор Лопухов ставил в Кировском театре балет «Весенняя сказка» на музыку Чайковского. В разгар работы он зашел на урок в класс усовершенствования Ленинградского хореографического училища и отметил талантливого паренька, выделявшегося среди товарищей. Оценив его дарование, Федор Васильевич поручил ему (в обход маститого Аскольда Макарова!) танцевать партию Ветра на премьере своего нового балета 8 января 1947 года. Так юный Борис Брегвадзе впервые вышел на сцену Кировского театра. Дебют был настолько успешен, что прима театра Татьяна Вечеслова пригласила танцовщика исполнить главную мужскую партию Андрея на премьере балета «Татьяна», который ставился специально на нее. В своей книге «О том, что дорого» Татьяна Михайловна вспоминала об одной репетиции с Брегвадзе, который тогда впервые увидел хореографический текст: «Молодой танцовщик от первой до последней музыкальной фразы, от первого до последнего движения станцевал со мной весь дуэт, ни разу ничего не напутав, ничего не изменив. Музыкально, точно и как партнер умело. Я была поражена». Поражены были и зрители на премьере «Татьяны» в апреле 1947 года, увидев на сцене никому не известного, но такого талантливого танцовщика.
После столь удачного начала ни у кого не оставалось сомнений: Брегвадзе должен танцевать на сцене Кировского театра. Впрочем, молодому артисту нужно было еще выпуститься из училища. Что он и сделал летом того же года, блестяще станцевав на выпускном па-де-де из «Дон Кихота». А также нужно было уволиться из Саратовского театра оперы и балета имени Н.Г. Чернышевского, где Брегвадзе начал служить в годы войны, окончив при нем хореографические курсы. Уже тогда одаренному танцовщику стали поручать ведущие партии. Но, мечтая повысить уровень мастерства, он пошел на решительный шаг: в 1945 году, приехав в Ленинград, пришел в Ленинградское хореографическое училище, представился и попросил просмотреть его. Юноше не отказали, собрали комиссию во главе с Агриппиной Вагановой и другими именитыми педагогами. Как вспоминал сам Борис Яковлевич, от волнения на просмотре у него получалось то, что в Саратовском театре никогда не получалось! Его приняли на стажировку в класс опытного педагога Бориса Шаврова. Занятия не только отточили мастерство, но и придали его танцу блеск и законченность. Но время учебы шло быстро, и, памятуя о своих обязательствах перед родным театром, к концу 1946 года Борис засобирался в Саратов. Провинциальный паренек не смел и мечтать о сцене Кировского театра! Встреча с Лопуховым в классе училища стала тем случаем, который в корне изменил жизнь артиста.
Творческий взлет Бориса Брегвадзе был стремительным и ярким. За первые пять лет работы в Театре имени Кирова он исполнил ведущие мужские партии в балетах «Дон Кихот», «Баядерка», «Золушка», «Гаянэ», «Шурале», «Медный всадник», «Лауренсия». Эти роли наиболее полно раскрыли творческий потенциал артиста и стали самыми любимыми в его репертуаре.
Все началось с испанской темы: 21 декабря 1947 года Борис Брегвадзе дебютировал в партии Базиля вместе с Нонной Ястребовой — Китри. «Дон Кихот» всегда считался своего рода экзаменом на техническую зрелость, и танцовщик сдал его блестяще. Его танец искрился энергией и уверенностью, вращения и прыжки были стремительны и быстры. Этот Базиль свободно и радостно жил на сцене и заражал своей радостью весь зал. Рецензии все как одна говорили о хорошем начале творческого пути молодого танцовщика. И сразу отметили главное качество Брегвадзе-танцовщика: «Когда он танцует, — писала тогда педагог ЛХУ Елена Ширипина, — он наслаждается танцем». А сам Борис Яковлевич так формулировал свое танцевальное кредо: «Театр для меня никогда не означал только успех и аплодисменты, но, прежде всего, давал мне бесценную возможность общения со зрителем, возможность о чем-то поведать ему, чем-то поделиться».
Увлеченность танцем проявилась и в следующей крупной работе танцовщика — партии Солора в балете Минкуса «Баядерка». Но его танец звучал на этот раз совсем по-другому: волевые, решительные движения, торжественные, полные внутренней силы позы, нежные, легкие поддержки в дуэте с Никией — Аллой Шелест. Дебютом в «Баядерке» Брегвадзе заявил о себе как о первоклассном танцовщике героического плана. Но эта героика не была статуарной, она всегда была окрашена теплыми человеческими эмоциями. Лопухов считал Солора наивысшим достижением артиста.
Репертуар танцовщика быстро пополнялся, соединяя в себе и героические, и лирические партии. Благодаря актерской чуткости он удивительно точно расставлял акценты роли: мог быть пронзительно лиричным в любовных дуэтах, искриться весельем, подниматься до высокой трагедии. Федор Лопухов отмечал у Брегвадзе «особый темперамент — горячий, и в то же время мягкий, ласкающий… Каждая партия-образ исполнялась им и горячо-темпераментно, и любвеобильно-широко».
Эта актерская многогранность артиста привлекла внимание Леонида Якобсона. В пятидесятые годы хореограф поставил на сцене Кировского театра свои самые масштабные спектакли — «Шурале», новая версия которого получила название «Али-Батыр», и «Спартак». Первоклассная труппа предоставляла мастеру возможность выбора исполнителей, и это помогло ему наиболее точно воплотить свой замысел. В обоих балетах на заглавные партии Якобсон утвердил Аскольда Макарова и Бориса Брегвадзе. Талантливые артисты создали совершенно разные образы в рамках одного и того же хореографического текста. Герои Макарова словно сошли со страниц эпоса, воплощая идеал героя без страха и упрека. В трактовке Брегвадзе Али-Батыр и Спартак поражали диалектикой души, ее уязвимостью. Балетовед Вера Михайловна Красовская отмечала, что Спартак Брегвадзе «безбоязненно проявляет обыкновенные человеческие чувства к товарищам, к Фригии… Нарушая статуарность отношений Спартака к товарищам, находит мимолетные, но много говорящие подробности». «Хореограф был своего рода «провидцем», умевшим узреть в актере нечто потаенное, о чем и сам исполнитель не всегда догадывался», — вспоминал танцовщик о работе с Якобсоном. Остается добавить, что оба исполнителя партии Али-Батыра вместе со всей постановочной командой в 1951 году получили Государственную (тогда Сталинскую) премию.
Возможность показать человеческие чувства всегда привлекала Брегвадзе-актера. Ему был интересен человек во всей его противоречивости. (Лопухов отмечал его стремление «пострадать на сцене».) Не исключено, что именно поэтому одной из любимых партий танцовщика стала партия Евгения в «Медном всаднике» Глиэра, предлагавшая широкий спектр переживаний: от любви до отчаяния. Эта роль могла пройти мимо его репертуара — первоначально постановщик балета Ростислав Захаров не видел в нем пушкинского героя. Но, как это часто случалось в жизни Брегвадзе, помог счастливый случай: исполнитель партии Евгения в первом составе уехал на гастроли, второй заболел — и спектакль остался без главного персонажа. Зная его фантастическую трудоспособность, обратились к Брегвадзе. В невероятные сроки — всего за три дня! — артист подготовил эту сложнейшую актерскую роль и блестяще станцевал ее 25 марта 1949 года. В последующие три месяца он исполнил ее двенадцать раз. Партнерша Брегвадзе, исполнительница партии Параши, Татьяна Вечеслова писала: «Сложнейший образ родился у актера в три дня, силой огромного напряжения, на каком-то одном большом дыхании». Партия Евгения стала еще одной творческой победой Бориса Брегвадзе. Пушкинский персонаж — совсем не герой, он скромный чиновник, тот «маленький человек», который «живет скромно и не тужит», по словам поэта. Тем привлекательнее для артиста было прожить его жизнь, где, однако же, было все: нежная любовь к Параше, мечты о счастье, внезапная утрата любимой, отчаяние, безумие. Видевшие Брегвадзе в этой роли отмечали, что он никогда не повторялся. Его Евгений был то мягким и застенчивым, то пылким и страстным, то возвышенно-поэтичным. Актер буквально «купался» в этой роли, каждый раз взглядывая на своего героя под иным углом.
Танцовщик исполнял пушкинский балет Глиэра — Захарова с десятью балеринами, и в зависимости от их индивидуальности менялся и его Евгений. «В каждом дуэте я словно становился другим. В «Медном всаднике» Вечеслова-Параша умела создать настроение неотразимой беды, нависшей над молодыми влюбленными. Это настроение передавалось и мне… В танце и игре моего Евгения возникали новые оттенки и краски, порой неожиданные для меня самого, — признавался Борис Яковлевич в интервью журналу «Советский балет». — Такая «настройка» на волну своей партнерши помогала расширить собственную палитру красок, делала актерскую психику мягче, мобильнее, «податливее».
В дуэте танцовщик был необыкновенно чуток, мог, как никто, показать на сцене высокую поэзию чувств, галантно уступая первенство даме. Его называли последним рыцарем петербургского балета.
Близка была артисту и стихия веселья, упоения танцем. Он был одним из лучших Базилей, Фрондосо, Меркуцио ленинградской сцены. Выход Эспады-Брегвадзе, воплощавшего мужской шик и стать, зрительный зал встречал овацией. После каждой вариации он — настоящий кумир публики — выходил на поклоны по шесть-семь раз. Стремясь разгадать загадку воздействия артиста на зрителя, Федор Лопухов писал, что в нем «пробуждался во время исполнения недюжинный темперамент, зажигавший зрителя. А ведь зритель, идя в театр, вот этой вспышки, которая его волнует, только и ждет, и если от актера он это получает, то сразу делает его своим любимцем». Сам артист с присущей ему скромностью говорил о своем успехе у зрителей так: «Наверное, я соответствовал их ожиданиям. Мой зритель — послевоенный. Люди тогда истосковались по ярким краскам. Им хотелось праздника, красоты, эмоционального сопереживания, лиризма. Быть может, мое искусство и оказалось созвучным всему этому...»
Действительно, Борис Брегвадзе очень вовремя пришел на сцену Театра имени Кирова, когда там появлялись постановки Якобсона, Захарова, Чабукиани, Сергеева, Фенстера. Его актерская и танцевальная фактура идеально соответствовала эстетике хореодрамы. Однако танцовщику довелось приобщиться и к иному стилю, утверждавшему принципы симфонизма в хореографии. В день пятнадцатилетия своей работы в Кировском театре, в июне 1962 года, Борис Брегвадзе исполнил партию Ферхада в балете молодого хореографа Юрия Григоровича «Легенда о любви». Артист подготовил роль в короткие сроки — видимо, велико было желание подарить зрителю в юбилейный вечер партию в постановке, новизна и гениальность которой были очевидны. Оригинальность хореографической мысли Григоровича была в новинку для артиста. Этот дебют стал своего рода творческим экспериментом. Ферхад Брегвадзе запомнился зрителям своей искренностью, открытостью в выражении чувств. Благодаря сценическому темпераменту артисту особо удалась сцена погони: с каждым стремительным, режущим воздух прыжком нагнетался драматизм действия. «Погоня удалась Борису Брегвадзе как ни одному исполнителю партии Ферхада. Весь блеск замысла Юрия Григоровича, вся красота и сила выразительности этой сцены проявились особенно ярко», — писала балетный критик Алла Рулева. Однако встреча с творчеством Григоровича стала для артиста эпизодом — Брегвадзе исполнил партию Ферхада один раз.
Московская публика смогла оценить талант Бориса Брегвадзе в 1956 году: на сцене Большого театра он танцевал «Лауренсию» с Майей Плисецкой. Спектакль был особенный: в ложе сидели Никита Хрущев и Иосиф Броз Тито. После успешного выступления последовало приглашение в труппу главного театра страны, но Борис Яковлевич решил остаться в Ленинграде — как можно было оставить родную сцену и преданную публику? Ровно двадцать лет Борис Брегвадзе танцевал на сцене Театра имени Кирова — с 1947 по 1967 год. Еще не окончив артистической карьеры, в 1962 году он начал преподавать в Ленинградском академическом хореографическом училище. Многие артисты признаются, что преподавать гораздо труднее, чем танцевать — степень ответственности несоизмерима. Брегвадзе не был исключением. В основу урока он положил комбинации своих учителей: Владимира Пономарева, Александра Пушкина, педагога Саратовского театра Юрия Рейнеке. И это было правильно: пройдя через школу выдающихся педагогов, Борис Яковлевич понимал, что лучшей методики классического танца не найти. На занятиях он обращал особое внимание на форму и чистоту позиций, координацию и выразительность — на те «три кита», на которых базируется академическая традиция. Вместе с тем класс Брегвадзе был индивидуален, он многое привносил в него из собственного опыта. Коллеги отмечали необыкновенную танцевальность его занятий. Сам артист считал это качество важнейшим из дарований балетного танцовщика. Педагог Брегвадзе вел урок, по собственному выражению, «с огоньком» — ведь преподавание классического танца всегда требовало вдохновения, иначе оно превращалось в рутину. Двери его класса всегда были открыты — каждый мог подойти и посмотреть, как идут занятия. И в этом проявлялась его человеческая открытость. В своих учениках Борис Яковлевич стремился раскрыть творческую индивидуальность, чтобы «танцевало все — и лицо тоже». Ученики Брегвадзе, а их у него за годы преподавания в училище (а позже — в академии) было более ста человек, искренне любили своего учителя и доверяли его художественному вкусу. Многие из них заняли ведущее положение на сценах петербургских (и не только) театров: Гали Абайдулов, Андрей Босов, Юрий Васильков, Игорь Соловьев, Андрей Брегвадзе, Владимир Шишов, Михаил Лобухин. «У меня есть повод гордиться своими учениками. Но я мало об этом задумываюсь. Просто продолжаю делать свое дело», — говорил мастер.
Борис Брегвадзе проявил себя и как прекрасный организатор. В 1964 году ему поступило предложение создать кафедру хореографии в ленинградском Институте культуры имени Крупской. Это было неожиданно — ничем подобным артист никогда не занимался. Однако после месяца раздумий Борис Яковлевич принял предложение. Кафедра хореографии создавалась с нуля. В ее задачи входила подготовка кадров для самодеятельных коллективов: педагогов, постановщиков и репетиторов в одном лице. Причем они должны были владеть основами классического, народного, джазового и бального танца. Задача была не из легких. По признанию Брегвадзе, он и коллеги поначалу многого не понимали, но постепенно освоились. Со временем сложились методики, благодаря которым кафедра стала выпускать замечательных специалистов. Борис Брегвадзе возглавлял кафедру хореографии Санкт-Петербургского института культуры почти полвека, с 1964 по 2011 год. За это время количество его выпускников перевалило за тысячу. «Кафедра, которую я возглавляю, старается воспитать не только будущих педагогов танца и хореографов, но и в первую очередь сформировать в каждом человеке личность, индивидуальность, а в конечном итоге — гражданина», — сформулировал свое педагогическое кредо Борис Яковлевич в интервью журналу «Советский балет».
Не стало Бориса Брегвадзе в марте 2012 года. Но Петербург не забывает своего кумира. В честь столетия артиста в Академии Русского балета имени А.Я. Вагановой пройдет научная конференция, посвященная его творческому наследию. Санкт-Петербургский государственный институт культуры уже в пятый раз проведет Международный хореографический конкурс имени Бориса Брегвадзе «Па.RUS».
Заслуженный артист России, премьер Большого театра и педагог МГАХ Михаил Лобухин поделился воспоминаниями о своем педагоге.
Я занимался у Бориса Яковлевича Брегвадзе на втором и третьем курсах Академии Русского балета имени А.Я. Вагановой, в 2001–2002 годах. В то время там был потрясающий педагогический состав — работали все бывшие примы и премьеры Кировского театра: Наталья Дудинская, Инна Зубковская, Константин Шатилов, Юрий Умрихин, Геннадий Селюцкий, Борис Брегвадзе. Буквально в каждом классе преподавали настоящие звезды отечественного балета.
Конечно, попасть в класс к Борису Яковлевичу было волнительно и очень ответственно. Он отличался ярким темпераментом и абсолютной бескомпромиссностью. Но главное — он был очень человечным, добрым по сути своей. Мы не всегда это понимали — на первый план выходила требовательность нашего педагога. Позже, общаясь с ним по жизни, я понял, насколько искренней была его доброта.
На сцене и в классе Борис Брегвадзе был профессионалом с большой буквы, с огромным художественным вкусом, чувством стиля. Надеюсь, что все это передалось и нам, его ученикам. Обучаясь в таком закрытом учебном заведении, как хореографическое училище, дети большую часть времени проводят со своими педагогами, которые влияют на формирование личности даже больше, чем родители. Борис Яковлевич был замечательным наставником, старался воспитать из своего ученика полноценную личность. Он учил нас не только балету, но и основам этикета: как должно вести себя, как разговаривать, как общаться. Все это закладывал доходчиво, ясно. Иногда жестко.
Класс Брегвадзе основывался на традициях старой школы и отличался силой — мы делали много комбинаций физически тяжелых, на выносливость: тяжелый станок, небольшая «середина», и очень большое количество прыжков — маленьких, средних, больших. И это было правильно — в этом возрасте закладывается физический фундамент артиста балета. Мы приходили в театр подготовленными к любой нагрузке. У нас не было травм, ничего не болело. Методика Бориса Яковлевича давала по-настоящему академичную школу, исключительную по чистоте «азбуку» движений и их комбинирования. Большое внимание он уделял красоте рук и правильности позиций. И, конечно же, музыкальности. Класс Брегвадзе был очень танцевальным — комбинации движений были выстроены ближе к театральным, напоминали фрагменты из балетов. Это стремление к танцевальности он заложил и в нас. Ведь танцевальность — это органика танца, когда на танцовщика легко смотреть. Танец — это когда все логично.
Я не приемлю формального, хоть и чистого, исполнения движений в спектакле. Если бы не учился у Брегвадзе, возможно, проще относился бы к этому. Наш учитель заповедал нам, что на сцену нужно выходить с удовольствием и передавать радость танца зрителю.
После того как я окончил Академию имени Вагановой, мы продолжали поддерживать хорошие отношения. Я бывал у Бориса Яковлевича дома, он приходил на мои спектакли (в основном на премьеры) в Мариинский театр. Бориса Брегвадзе любили в театре необыкновенно, все радовались его визитам: «Боря пришел!» Его обожали. Наверное, за его человеческую теплоту и доброту к каждому.
Было особенно волнительно выходить на сцену, когда Брегвадзе был в зале. Он всегда говорил свои замечания — и это было очень ценно. Например, после моего дебюта в партии Ферхада в «Легенде о любви» он сделал важную коррекцию моего танца, и на втором спектакле я постарался все это применить на сцене. Борис Яковлевич принимал деятельное участие в моей артистической судьбе. Очень переживал за мой переход в Большой театр: получится ли? К сожалению, в 2012 году моего наставника не стало, и многих моих успехов он не увидел.
Сейчас, когда я сам стал преподавать в Московской академии хореографии, понял, насколько сложно добиться хорошего результата и насколько это долгий процесс. Это ежедневный тяжелый труд, пот, слезы, ошибки, падения. Только через достаточно длительное время что-то начинает вырисовываться. Методика Бориса Яковлевича мне очень помогает в преподавании. Тем более что он всегда готов был поделиться своими знаниями — дверь в класс была открыта. В этом проявлялась широта души. Он был благородным и нежадным.
На расстоянии понимаешь, какой большой удачей было попасть в класс к Борису Яковлевичу Брегвадзе и формироваться под его присмотром. Людей такого масштаба очень не хватает сейчас в нашей профессии!