Если ты не готов каждый день повторять одно и то же, если ты не любишь детей, и они тебя раздражают, — это не твоя профессия.
Интервью: Екатерина Баева
Фото: Андрей Лушпа
Анастасия Васильева — заведующая кафедрой методики и практики характерного, исторического танца и актерского мастерства, доцент, кандидат культурологии. Из интервью вы узнаете о специфике обучения характерному танцу, о записанных уроках Натальи Дудинской и о том, какие задачи ставит перед собой Анастасия Леонидовна как педагог.
Самый главный вопрос: танец харАктерный или характЕрный?
ХарактЕрный.
Почему?
Традиция! Характерный танец зародился в театре, а затем превратился в учебную дисциплину, которая по образовательному стандарту называется «народно-сценический танец». На уроках характерного танца мы изучаем номера из репертуара академических театров (в основном Мариинского), из балетов классического наследия: «Лебединое озеро», «Дон Кихот», «Раймонда» и других. Танцы в этих балетах не народные и даже не народно-сценические, а танцы в характере — испанском, польском или венгерском.
Как давно преподается эта дисциплина?
С конца XIX века. У истоков стояли два подвижника — Александр Ширяев и Альфред Бекефи. Бекефи — венгр по происхождению. В конце XIX века его перевели из московского Большого театра в Петербург, и он помогал Петипа ставить как раз характерные танцы. До того, как выработался урок характерного танца, артисты никак специально не готовились к исполнению этих номеров: они просто разучивали движения и выходили на сцену. И эти движения не имели специальных названий; их обозначали просто: например, итальянское па, испанское па.
И вот Ширяев и Бекефи решили, что артистов нужно готовить к таким выступлениям целенаправленно, ведь необходимо осваивать элементы, не свойственные классическому танцу. Так постепенно сложился экзерсис характерного танца, похожий по своей структуре на классический. Вначале характерному танцу обучали только в Императорском театральном училище, а после революции он стал обязательной дисциплиной в программе обучения по всей стране. Учебник по основам характерного танца вышел уже в 1939 году, а нынешнее поколение педагогов эту методику совершенствует.
А дети, обучающиеся сейчас в академии, читают этот учебник или у них только практические занятия?
Думаю, что не читают. Он, скорее, интересен студентам, которые учатся на педагогов.
В каком возрасте начинают изучать характерные танцы?
В четвертом классе, то есть на четвертом году обучения в нашей академии. Это соответствует восьмому классу общеобразовательной школы.
Что нужно телу, чтобы правильно впитать методику характерного танца? Почему начинают не в первом классе, а позже?
Первые три года дети изучают исторический танец конца XIX — начала XX века: менуэт, вальс, мазурку. Эти танцы доступны им по возрасту — скорее даже не по техническим возможностям, а по эмоциональным. Польку дети станцевать могут, а испанский танец — пока нет. Сначала учатся стоять в красивой позе, медленно подавать руку и так далее. Очень заметна разница, если дети приходят к нам, минуя первые три года обучения, например, из-за границы, где они не изучали исторические танцы.
А в чем заключается стиль Академии Русского балета имени Вагановой в характерном танце?
Все должно быть академично. В Мариинском театре всегда танцевали для императорского двора: утонченно, ничего лишнего, может быть, где-то даже холодно и сдержанно. Например, нельзя руками размахивать, громко топать.
Когда-то считали: кто не может танцевать классику — танцует характерные танцы, но это не так.
Характерный танец — обязательный предмет для всех учащихся?
Да, конечно.
Видно ли в классе будущих звезд?
Видна творческая личность, характер. Например, у меня училась Настя Смирнова, она сейчас солистка Большого театра. Была такая маленькая девочка, небольшого роста, — а выразительность сразу бросалась в глаза.
Когда-то считали: кто не может танцевать классику — танцует характерные танцы, но это не так. Даже в советское время великие характерные танцовщицы, например, Нина Анисимова, Нина Стуколкина, Ирина Генслер, были ученицами Вагановой, то есть имели прекрасную классическую базу. Сейчас это тем более необходимо, потому что техника усложнилась — выше прыгают, больше гнутся, значит, без классической базы никакого характерного танца тоже не может быть.
Кроме техники, есть ли еще какие-то заметные изменения в требованиях к молодым артистам?
Сейчас в театре востребован универсальный артист — который и испанский танец исполнит, и на пальцах станцует. Это, наверное, началось с того времени, как театр стал часто ездить на гастроли и мог взять только ограниченное количество артистов. Возьмем спектакль «Лебединое озеро»: в первой картине артистка должна станцевать вальс, потом — лебедей, во втором акте — испанский или мазурку, и затем снова лебедей. Я сама так выступала на гастролях: для вальса была слишком высокая, поэтому играла королеву, мать принца (моим первым «сыном» был Фарух Рузиматов). Сейчас, когда у театра несколько сцен и на них идет по два спектакля в день, быть занятым в одном спектакле в нескольких партиях стало нормой.
С одной стороны, ушло понятие амплуа, с другой — артист стал более универсальным, больше возможностей для самовыражения.
Насколько детям в академии трудно — психологически и физически — совмещать классику и характерный танец?
Думаю, они дополняют друг друга. Классика на первых порах может казаться сложным, даже нудным тренажом, выматывающим физически, а исторический или характерный танец приносят удовольствие. Представьте: девочки младшего возраста стоят много часов лицом к палке, медленно-медленно вытягивают ногу на восемь счетов туда, на восемь счетов обратно, а потом приходят на урок исторического танца — полька, полонез. Они надели юбочки, стоят в паре с мальчиком, смотрят друг на друга. Может быть, это и есть то, ради чего они пришли учиться балету — чтобы танцевать.
Кстати, есть ли разница между мальчиками и девочками? Например, кому сложнее или, наоборот, кому интереснее?
Сложнее тем, у кого нет координации. Несколько лет назад Николай Максимович Цискаридзе принял решение на первых двух годах ввести раздельное обучение мальчиков и девочек — в этом возрасте нет еще парного танца, а мальчики очень отличаются от девочек по восприятию материала. Я, как заведующая кафедрой, вижу в этом положительный результат.
И еще одно интересное и правильное предложение нашего ректора: теперь экзамены по характерному танцу идут до классики, потому что они позволяют увидеть учеников с другой стороны. Допустим, если в классике ребенку не хватает данных — плохо вращается, недостаточный прыжок или выворотность, — но он при этом выразительно и координированно танцует на характерном, то это его шанс продолжить учебу. Как у нас говорят, комиссия видит, что «есть за что зацепиться».
Сколько раз в неделю проходит урок?
Два раза в неделю по полтора часа. Первые два года обучения по 45 минут, но, как я уже говорила, там мальчики и девочки учатся раздельно.
Расскажите немного о вашем профессиональном пути. Как вы решили, что пойдете в педагогику?
Как будто это было предопределено с детства. Я училась у Натальи Михайловны Дудинской — и записала 96 ее уроков (сейчас, кстати, как раз занимаюсь их расшифровкой и надеюсь издать учебным пособием). Как мне это в голову пришло? Мне было 15–16 лет, и я после учебы приходила домой и почти каждый день записывала уроки. Наверное, я понимала, что педагог у меня не простой, а выдающаяся балерина, одна из любимых учениц Вагановой. Вообще, моя мама говорит, что задатки педагога у меня были всегда. Еще только начиная учиться, когда я смотрела балет по телевизору, все время делала замечания: это не то, нога согнута, это плохо.
Вы начали преподавать, еще служа в театре?
Проработав в театре девять лет, на середине артистического пути, я решила параллельно пойти учиться на педагога. Проучившись три года, я получила предложение вести характерный танец и подумала: как хорошо, всего лишь два раза в неделю! Еще и в дневное время, когда я не занята в театре. И я согласилась. К моменту выхода на пенсию как артистки я проработала в школе уже десять лет — плавный и совершенно закономерный переход.
Какие задачи вы ставите перед собой как педагог?
Задача на первых уроках — снять психологические и физические зажимы, убрать страхи и комплексы, которые есть у каждого. Когда я сама училась, актерское мастерство на первом курсе у нас вел художественный руководитель училища, легендарный Константин Михайлович Сергеев. Он был для нас не просто педагогом, а живой иконой балета, поэтому мы его очень боялись. На первом уроке надо было выйти на середину зала, просто сделать книксен и назвать свое имя. И я помню, какой ужас это вызывало: выйти перед Константином Михайловичем на середину и сделать книксен.
Если говорить о профессиональных задачах, то необходимо не только научить детей правильно исполнять танцы в различных характерах, но и привить им вкус и манеру исполнения, а также постараться передать все то, что в нас вложили наши педагоги. Именно в этой преемственности — основа для сохранения традиций культуры исполнения характерных танцев в петербургском балете.
Какой вы преподаватель?
Думаю, что нестрогий. Мне интереснее творчество, чем «строить» детей. Скажем так, когда дети хулиганистые — для характерного танца это плюс. Когда они слишком правильные и послушные, в характерном танце чуть-чуть не хватает жизни.
Какой главный урок вы вынесли из своего преподавательского опыта?
Если ты не готов каждый день повторять одно и то же, если ты не любишь детей, и они тебя раздражают, — это не твоя профессия. Говорят, что сначала ты должен завоевать сердце, а уже потом обращаться к уму.
