Роль педагога в жизни будущего артиста крайне важна — именно его компетенции, художественный вкус и способность увидеть индивидуальность ученика во многом определяют, каким исполнителем он станет. Наставник не только передает технику, но и формирует культуру танца, сценическое мышление и отношение к профессии. История педагога Московского хореографического училища при МГАТТ «Гжель» Лилии Николаевны Васильевой — наглядное подтверждение этой истины. Ее ученица Виктория Соколова, которую педагог ведет со второго класса, стала лауреатом II премии и обладательницей серебряной медали XV Международного конкурса артистов балета (младшая группа — соло); а еще не так давно она получила приглашение в труппу Большого театра. В исполнении Виктории есть то, что на конкурсе встречается редко: академизм, безупречная чистота и кружевной танец, где каждое движение естественно перетекает из предыдущего.
В интервью Лилия Николаевна рассказывает, почему в своей методике никогда не ставила во главу угла количество пируэтов, как шаг за шагом воспитывала в ученице артистизм и почему считает, что главная задача педагога — не подготовить победителя конкурса, а сформировать настоящего артиста.
Лилия Николаевна, на фоне госэкзаменов и отчетных концертов подготовка Виктории к Международному конкурсу артистов балета стала еще более сложной задачей. Как вы подошли к ее решению?
Задачи решались по мере поступления. К конкурсу у нас уже был собран и обкатан весь репертуар, кроме одной нестанцованной вариации — это Мари в хореографии Юрия Григоровича.
Я очень хотела, чтобы Викторию взяли в Большой театр, поэтому мы решили участвовать в конкурсе «Молодой балет мира» в Сочи. Благодаря международному лауреатству можно было попасть на московский конкурс, пройти отбор и показать себя на этой сцене. В итоге приглашение в Большой Виктория получила раньше: после конкурса «Русский балет» она была приглашена на просмотр и по итогу в труппу Большого театра.
Вы ведете ее со второго класса, и это большая редкость — взять ребенка маленьким и пройти с ним весь путь до выпуска. Это ваш осознанный выбор или так сложилось?
Обычно, если я беру ученика, то его не отдаю. Мне больше нравится получить ребенка маленьким. Если в ком-то я что-то вижу, то буду его растить, соответственно возрасту подбирать репертуар и копить багаж.
С самого начала было видно, что Виктория перспективная ученица и будет делать такие успехи?
Нет.
А когда стало понятно, в каком направлении ее развивать?
Наверное, через год после того, как она попала к нам в школу из самодеятельности. И тут мне хочется отдать должное ее педагогу, который направил ее к нам, потому что очень часто самодеятельность, наоборот, задерживает детей до такой стадии, когда уже ничего нельзя сделать. Виктория пришла в среднем состоянии, мы не могли взять ее сразу в большой класс — не было места. Но она упорно ходила заниматься, и в итоге ее взяли в осенний набор.
В третьем классе, где-то к концу, я увидела: что-то в этой девочке есть особенное. Она была неэмоциональна, за что я переживала. Ответственная, серьезная, никогда не халтурила, у нее все как будто на чистовик, а с эмоциями очень туго. Я боялась, что она будет неинтересна, но медленно, шаг за шагом, от номера к номеру в ней пробуждались эмоции.
Вы подбирали специальный репертуар, который помогал раскрыться чувствам?
Да. В ней не было какой-то детской радости — она была маленьким взрослым. Но постепенно Вика набирала эмоциональность, соответствующую сценическим образам, ведь выразительность — это не просто обворожительная улыбка, это в первую очередь чувство позы, основанное на канонической позиции с конкретным положением головы, и обязательным направлением взгляда. К сожалению, сейчас эти нюансы зачастую уходят из обучения в угоду технике.
Как вы пережили этап взросления?
В целом без проблем. Виктория очень целеустремленный человек, заточенный на результат — либо делает, либо нет. С ней не надо до бесконечности отрабатывать. Если она поняла задачу, то подумает и сделает. Конечно, бывали неудачи. Например, вариация Дульсинеи у нас не пошла. Мы отложили ее на год, потому что начали болеть ноги. Через год ноги окрепли, и технически стало легче — попробовали снова.
Кроме того, что вы много репетируете в зале, вы и многое проговариваете?
Конечно. Я не могу вдалбливать, мне это неинтересно. Рабочий процесс очень живой. Кроме успехов, обязательно бывают откаты, из которых важно сделать правильные выводы: почему не получается. Может, не тот репертуар, может, неверный подход. К примеру: вариация Коппелии, в которой много времени ушло на поиск правильного момента, когда нужно прыгнуть так, чтобы этот акцент помогал, а не сажал на ноги. В общем, целый год мы искали такие маленькие нюансы и в итоге нашли тот миг, когда нужно толкнуться, чтобы прыжок выглядел легко и поза вышла правильной.
У вас ставка сделана на эстетику, а не на технику. Вы поражаете не четверными пируэтами, а чистотой танца. Получается, можно выигрывать конкурсы без насыщенной техники?
Мне пригодилось все, что я получила от Раисы Степановны Стручковой и Аллы Яковлевны Шелест. Мне невероятно повезло, что такие люди встретились на моем пути, — и я до сих пор опираюсь на их уроки. То же самое было, когда я танцевала в студии Юрия Николаевича. Это было прекрасное время. С нами работали великие педагоги: Елена Львовна Рябинкина, Римма Клавдиевна Карельская, Людмила Константиновна Черкасова. Это люди той эпохи, когда не было видео, когда балет передавался из ног в ноги, из общения. И они всегда учили меня: каждый жест должен быть осмысленным, ни одно движение не должно быть пустым.
Это наша цель — не конкурсная, а воспитательная: вырастить артиста. Конкурс — лишь ступени, которые должны были помочь ей попасть в хороший театр и танцевать грамотно, с душой, и при этом беречь здоровье. Я убеждена, что при правильном распределении нагрузки можно работать долго. А если удариться в количество пируэтов, придется мучить ногу — правую или левую, а то и обе. Неоправданное количество пируэтов меня смущает: это уже цирк. Пируэт — такое же средство выразительности, как прыжок или шаг. Если он органично вписан в вариацию — это украшение, если вставлен насильно — это лишнее.
У Виктории действительно кружевной танец, очень академичный, где одно движение вытекает из другого.
Конечно, кантилена — это же принцип русской классической школы.
Когда вы осознали, что Виктория попадет в Большой, что вы почувствовали, как педагог?
Радость.
Вам тяжело расставаться? Вы стали близки?
У нас скорее рабочие отношения. Были ученицы, которых я очень любила, были и более теплые связи, но со временем происходит всякое: люди приходят и уходят. Я получила такой урок: лучше не влюбляться.
Конкурсная дистанция длинная — десять дней. Как вы распределяете нагрузку?
Я как-то чувствую ее ноги. Конечно, по ходу многое решаю, в целом исхожу из своих ощущений. Вика многое понимает сама, я ей доверяю в этом плане, потому что она редко допускает погрешности на сцене. Поскольку мы друг друга уже давно знаем, понимаем с полуслова.
Вы смотрите выступления из зала. Многие педагоги не отпускают своих учеников и стоят за кулисами. Почему вы уходите в зал?
Работа сделана, и уже ничем нельзя помочь. В зале можно в полной мере оценить, что и как получилось, и сделать выводы на будущее. Ну и не мешать своими эмоциями.
Вы даете напутственные слова?
С Богом, танцуй хорошо.
Я знаю, что вы были довольны тем, как Виктория провела третий тур.
Да, это правда. Мне важно, чтобы человек хорошо станцевал. Перед третьим туром я ей сказала: «Танцуй как тебе удобно, но сделай вот это и вот это».
Кантилена — это принцип русской классической школы.
Виктория Соколова на конкурсе:
