В Санкт-Петербурге, в рамках больших мхатовских гастролей на основной сцене Александринского театра прошел спектакль Аллы Сигаловой «8 разгневанных женщин», премьера которого состоялась в МХТ им. Чехова в марте 2025 года. Дарья Медведева посетила петербургский показ и выяснила, почему вызывающая яркость и заявленная буржуазность (парадоксально, но факт!) не мешают истории обернуться исповедью о рабстве и лжи.
Не будем описывать тонкости символистского катехизиса, который отражен в пьесе Робера Тома «Восемь женщин» — пересказ сюжета заметно упростит содержание и замысел автора. Пьеса относится к детективам с элементами комедии: зрители следят, как из-за вымышленной трагедии (спойлер: почти в полночь она превратится в быль) персонажи снимают маски. Скорее всего, публика и так была с ней знакома благодаря фильму «8 женщин» Франсуа Озона с Катрин Денев и Фанни Ардан. Хотя сама Сигалова не раз говорила, что он не имеет с ее постановкой ничего общего. Однако одно сходство все же есть: каждой из актрис дан танцевально-музыкальный номер. Дальше действие обретает собственную плоть и становится самостоятельным размышлением по мотивам пьесы — и к названию добавляется особая характеристика героинь — «разгневанные».
«Зимнее утро, бледные солнечные лучи играют на витражах», — такова первая ремарка. Убранство Исторической сцены Александринки как нельзя лучше подошло спектаклю с его обилием блеска и ярких декораций. Черно-белый занавес с изображением, похожим на постер из журнального глянца, открывается — и под металлически-голубым светом софитов перед нами возникает двухэтажная конструкция: покатая горка, на вершине которой спрятана дверь. В белоснежных длинных одеяниях в стиле ар-деко и с перьями на головах женщины готовятся к празднованию Нового года, обсуждая, что Марсель, глава их семьи, заработался до глубокой ночи. Реплики важны, но ощущение нарастающего кошмара создают не они, а атмосфера духовной пустоты и непонимания между героинями, контрастирующая с гротескной пышностью. При внешнем благополучии здесь никто никому не нужен.
Весь спектакль построен на контрастах. Только мы заглядимся на то, как младшая дочь Марселя Катрин (Софья Шидловская) превращается из прилежной девочки в ангельском платьице в громкоголосую фурию, зачитывающуюся непристойными книгами, — как сцену накроет тьма, мелодичная музыка прервется звуками частого дыхания, сменится декорация, все вокруг зальет кровавый свет и появятся монструозная роза с бусами из фанеры и лестница. Так разворачивается центральное событие истории — ложное убийство Марселя, после которого каждой из героинь предстоит совершить самосуд. Каждая будет сервировать зло: рассказывать об обидах и бередить души других. От быстрой смены настроений внимание зрителя удерживается до финала, даже у того, кто знает, чем все кончится.
Происходящий кошмар условен и служит ключом к раскрытию главной мысли. Художник по сценографии Мария Трегубова превратила сцену в сказочное, почти шуточное пространство (при том что играется детектив). Костюмы украшены искусственными камнями и скомбинированы в цветах декорации — вместе они решают одну живописную задачу (художник по костюмам Тамара Эшба). Безмятежно нарядны и музыкально ритмичны движения, линии, краски, словно заимствованные у героинь полотен прерафаэлитов. Временами актрисы замирают: лица и тела становятся живыми изваяниями, а трагизм передается лишь улыбкой. Но не думайте, что из-за такой скульптурной выразительности жеста, статуарности, «движений Мадонны» нас возвращают к началам символистского театра в России или являют «искусство ради искусства» — сюжет постдраматичен и сложен и при этом очень красив.
Алла Сигалова идет не столько за сюжетом, сколько за сутью криминальной истории — тем, что спрятано за расследованием. Трагедия пробуждает в каждой героине новую, ранее скрытую сущность. «Смысл этой истории в том, что самое страшное, что может изуродовать нас — это деспотия и тирания. О сложности противостоять ей даже при любви к тирану», — сказала режиссер перед показом.
Сигалова включает в ткань спектакля хореографические номера. Танец вплетен в повествование и служит «портретом обратной стороны» каждой героини. В нескольких эпизодах актрисы танцуют соло, а иногда — et pas d'ensemble. Например, в залитом алым светом доме Катрин, узнав о «самоубийстве» отца, танцует с огромной розой из бумаги, а во втором акте, в тропическом лесу, где гуляют волки из фанеры, под шлягер Hit the Road Jack «зажигает» домоправительница Барбара (Юлия Чебакова). Подобный ход зритель мог видеть раньше — в «Служанках» Романа Виктюка, где сюжет Жана Жене превратился в шедевр отчасти благодаря танцам под хиты Далиды и Даниэля Лавуа. Здесь также танцуют о бессилии, отчаянии, безответственности, психологическом насилии, смерти и, конечно, о любви. Спектакль Сигаловой состоит из той же цветовой гаммы (изломанные модернистские линии белого, красного, зеленого и черного), той же предельной театрализации реальности. Кажется, здесь Сигалова играет не столько Бланш, сколько Мадам из «Служанок», чей дух женственности, красоты и недосягаемости тот же, что у виктюковской героини. К концу спектакля эта параллель становится совсем ясной. Бланш выходит в черном и танцует под песне Ils s’aiment — ту самую, что играла в «Служанках», когда на сцене появлялась Мадам. В этом эпизоде — главная идея режиссера. Это не просто оммаж, а размышление о том, как деспотия порождает смерть и как это сказывается на героинях.
Каждая героиня травмирована, большинство ролей — перевертыши. Сначала дамы обаятельны и веселы, но вскоре всех начинает «сбоить», и они становятся злейшими врагами. И не только из-за Марселя. Сложнее всех — Катрин. В этой милой тринадцатилетней девочке — множество психологических травм. Софья Шидловская добавляет к роли черты клоунады, буффонады и мелодраматизма. Отчетливо видно, как ей не хватает внимания со стороны сестры и матери, которая занята лишь своей личной жизнью. Ребенок в переходном возрасте живет в настоящем гадюшнике. Ее крик, переходящий в вопль, — не баловство, а симптом обиды.
Кульминация — диалог Габи, жены Марселя (Дарья Мороз), и его сестры Пьеретты (Александра Ребенок). В пьесе Робера Тома это язвительная перепалка, в ходе которой выясняется, что у обеих есть любовники. В спектакле — обнаружение невиданного сходства: обе одиноки.
Дарья Мороз наделяет Габи чертами «серого кардинала». Пьеретта Александры Ребенок, та, которую не ждали, даже когда становится известно о любовнике, остается хладнокровной. Она говорит своим приятным, манким голосом: «Я бы хотела, чтобы все женщины были заодно!» Ее Пьеретта — ничья любовница и ничья сестра, неизбежная несчастливица, прототип героини, своей тезки из пьесы Шницлера. В ее словах заключена душевная боль каждой из героинь: переживание из-за отсутствия не только женского, но всеобщего взаимоуважения.
В образе Марселя есть нечто неуловимое. Дело не в том, что он не появляется на сцене (он «убит»). Его не могло быть и в начале — в его образе, позволим себе предположить, режиссер воплотила Рок, божий суд, который неминуем, если зло продолжается.
Сквозь череду женских выяснений неожиданно раскрывается тема взаимной профессиональной конкуренции актрис. Сигалова собрала блестящий состав, и дала актрисам возможность на равных выяснять, кто лучше сыграет и кто лучше станцует.
Но все же этот спектакль не о женщинах. Режиссер, поставив спектакль о природе женского гнева, возвела в высшую степень тему природы возникновения лицемерия и лжи. В финале, после рокового выстрела, сквозь кромешную тьму мы видим, как выдвигается огромный стол с мужской фигурой во весь рост, вокруг которой — груда яств. Жадно облизывая пальцы, восемь женщин пируют, точно вороны, бросившиеся на падаль. Наконец, они добились своего — утолили зверский голод.
Фото: Алиса Асланова