В 2026 году исполняется 190 лет со дня рождения Надежды Богдановой — балерины, первой прославившей русский балет на мировой сцене.
Никто из знаменитых этуалей середины XIX века не смог удостоиться сравнения с Марией Тальони, идеалом женщины и балерины эпохи романтизма, чье имя неразрывно связано с образом легкокрылой Сильфиды. И лишь русскую балерину Надежду Богданову взыскательная парижская критика назвала «сестрой Тальони». В 50–60-х годах XIX века ее выступления в европейских столицах стали настоящим триумфом. Однако современный зритель почти ничего не знает о ней.
1820–1850
Смело можно утверждать, что талант достался Надежде Богдановой по наследству. Она была представительницей знаменитой московской балетной династии Карпаковых — Богдановых, подарившей балетной сцене много ярких дарований, в том числе и первую Одетту — Полину Карпакову (двоюродную сестру Надежды Богдановой). Карпаковы вышли из крепостных крестьян, но уже с начала XIX века служили в театре. Дед балерины зажигал и гасил свечи в театральном зале. Мать — Татьяна Сергеевна Карпакова (около 1812–1842) — была одной из ведущих солисток московской труппы. Она была ученицей знаменитой балерины Большого театра и первой в мире женщины-балетмейстера француженки Фелицаты Гюллень-Сор. Еще в Театральном училище Гюллень заметила талант своей подопечной и стала активно задействовать ее в дивертисментах, где участвовали лучшие силы труппы. Юная Татьяна Карпакова танцевала соло, па-де-де, па-де-труа и другие ансамблевые танцы, требовавшие сильной техники. Желая представить талантливую ученицу европейской публике, Гюллень-Сор даже возила двенадцатилетнюю Татьяну в Париж в 1827 году. Судя по всему, гастроли прошли успешно — по возвращении в Москву имя Татьяны Карпаковой все чаще стало появляться на афишах рядом с именем самой Фелицаты Гюллень. А по окончании училища в 1831 году Гюллень-балетмейстер стала доверять Карпаковой премьеры своих спектаклей. С большим успехом исполнила балерина роли в балетах «Фенелла», «Розальба», «Геркулес и Омфала». По воспоминаниям современников, танец Карпаковой отличался необыкновенной легкостью и виртуозностью, был выразителен пластически. «Девица Карпакова — вся талант. В ней созревают великие надежды Московского театра: прекрасная комическая актриса и отличная танцовщица… В балете это настоящая Грация! Какая беглость и чистота в отделке самых трудных па. Какое соответствие жестов к предмету ощущений или выражений!» — писал в 1831 году известный общественный деятель Сергей Тимофеевич Аксаков.
Вдохновляла балерина и художников. В 1828 году знаменитый портретист Василий Тропинин запечатлел Татьяну Карпакову в образе очаровательной садовницы с розой в руке. Свежесть летнего утра оттеняет юную прелесть девушки. Сегодня этот портрет хранится в Государственном музее изобразительных искусств Республики Татарстан. Вслед за художником сравнивал ее с розой и театральный критик, писатель Василий Ушаков: «Между юными жрицами Терпсихоры девица Карпакова есть то же, что роза в царстве Флоры», — писал он в «Северной пчеле». Увы, расцвет талантливой балерины был недолог. Выйдя замуж за своего партнера, танцовщика Константина Богданова, она все реже выходила на сцену — в семье родилось шестеро детей. В возрасте тридцати лет Татьяна Карпакова скончалась от чахотки. Судьбой детей, а вернее, обучением их балетному искусству, занялся отец.
Константин Богданов был одним из лучших танцовщиков эпохи классицистического балета, когда на русской сцене царили постановки балетного реформатора Шарля Луи Дидло. Мужской танец в его балетах достиг невиданной доселе технической сложности: высокие и сильные прыжки, разнообразные заноски, вращения на полу и в воздухе. Еще будучи учеником Московского театрального училища, Константин Богданов ездил в Петербург для занятий в классе Дидло, который был не только талантливым хореографом, но и педагогом. Судя по всему, юноша был прилежным учеником и в совершенстве овладел школой своего учителя. В Большом театре Богданов с успехом танцевал в балетах Дидло, требовавших предельной виртуозности и яркой актерской игры. Он стал первым исполнителем партии Гурна (или как тогда писали Гюрна) на московской премьере «Сильфиды» в хореографии Филиппо Тальони и станцевал ее так, что в течение нескольких десятилетий критика приводила Гюрна Богданова в пример другим артистам. Владея секретами школы Дидло, Константин Федорович сам стал одним из лучших балетных педагогов, много лет преподавал в Московском театральном училище, а в 1842 году открыл частную балетную школу, где обучал и свою дочь. Как и ее мать, Надежда рано начала выходить на сцену — ее первое выступление состоялось в Ярославле в 1848 году, затем последовал ряд успешных выступлений в провинциальных театрах. Царившая тогда в Большом театре Фанни Эльслер оценила дарование девушки и посоветовала ей совершенствоваться в Парижской опере.
1850–1855
В 1850 году Надежда Богданова вместе с отцом, который покинул Большой театр и полностью сосредоточился на карьере дочери, приехала в Париж. Талант русской гостьи очаровал Артура Сен-Леона — знаменитый хореограф начал заниматься с ней, поставив целью создать новую звезду балетной сцены. В этом ему помогал настоящий «творец звезд» Парижской оперы, балетмейстер и педагог Жозеф Мазилье. Надежда самоотверженно осваивала премудрости французской школы, все свое время проводя в балетном классе.
Год упорной работы принес плоды. Сен-Леон был настолько уверен в ученице, что не побоялся дать Богдановой главную женскую партию в своем новом балете «Маркитантка», премьеру которого должна была танцевать знаменитая Карлотта Гризи. Успех русской балерины превзошел все ожидания: зрители забросали Богданову цветами, она стала любимицей Парижа.
«Прекрасный подснежник ослепительных снегов» и «элегантная жемчужина».
Достаточно быстро в репертуар Надежды Богдановой вошли ведущие партии в лучших спектаклях Парижской оперы: «Жизель», «Сильфида», «Эсмеральда», «Катарина», «Фауст», «Сатанилла». Джакомо Мейербер специально для нее переделал балетную сцену в своей опере «Роберт-дьявол». Парижская газета La Patrie писала: «Публика принимает молодую танцовщицу восторженно. Три или четыре года назад, когда Надежда Богданова дебютировала, она была сильна, хотя и очень молода, с тех пор, благодаря трудам и постоянным успехам, она встала на первое место» («Ежегодник Императорских театров» № 3, 1909).
Богданова блестяще справлялась с бравурными партиями, но дарование ее было лирическим по сути своей. «Особенно выразительно своею нежностью представляются в г-же Богдановой чувства радостные и противоположные им грустные, а также робкие, — писал рецензент «Театрального и музыкального вестника», — в них всегда столько естественности, столько теплоты и задушевности; напротив, движения сильные, порывистые всегда умеряются ее грациею, с которой у нее сливаются мягкость и нежность; но замечательно, что ни в одной роли она не силится противоречить своему характеру: в каких разнообразных ролях мы ее не видели, она всегда умела их подчинить ему, нисколько не нарушая смысла целого» (В. Красовская «Русский балетный театр второй половины XIX века»).
1855–1860
Главными балетами в карьере балерины стали «Жизель» и «Сильфида», именно их она выбирала для своих дебютов на сценах Вены, Варшавы, Будапешта, Брюсселя, Берлина, Петербурга. Недаром тот же Жюль Жанен назвал Богданову «сестрой Тальони», подчеркивая романтическую суть ее таланта.
Рядом с дочерью неизменно находился отец, исполнявший обязанности импресарио. В письме к театральному критику и драматургу Федору Кони Константин Богданов писал о том, что для дочери в Парижской опере специально возобновили «Жизель»: «Надежда привела их в восторг. Во втором акте «Жизели» она все время танцует среди живых цветов. Сцена превращена в свежий и благоухающий сад, в котором она порхает и исчезает, как легкая тень, рожденная фантазией поэта» (статья «Триумфы Богдановой», «Столица и усадьба», 1912). Невесомый танец русской Жизели настолько покорил и венских зрителей, что они умоляли балерину продлить выступления. Но, по словам Богданова, ее самым страстным желанием было вернуться в Россию.
Возвращение состоялось, но не скоро. Надежда Богданова наслаждалась славой звезды Парижской оперы до 1855 года. О причинах этого шага можно судить лишь по ее собственным словам: балерина утверждала, что ее хотели заставить танцевать во славу французских побед в Крымской войне. Несколько иначе писал об этом Жюль Жанен: «Жалко, что <…> молодая и элегантная жемчужина ненадолго задержалась [в Опере]. Она потратила столько труда, чтобы сотворить себя! Танцевала ли она па-де-труа или па-де-катр, всегда после этого, словно эхо, сцена всецело принадлежала ей и только ей. Она решительно заняла первое место, не оставив никакого шанса остальным. Ее жертвы так жаловались, что, наконец, ей пришлось уйти... Она выбрала благоприятный момент для возвращения в Россию, когда перед силой французского оружия пал Севастополь. В Петербурге она представила себя жертвой своей национальности». Уезжая из Парижа, русская балерина получила в дар от императора Франции Наполеона III бриллиантовую диадему, золотые часы с бриллиантами от принцессы Мюрат, а от французских поклонников ее таланта — золотые шпоры с драгоценными камнями для венгерского танца, в котором она блистала на сцене «Гранд-опера».
Надежда Богданова вернулась на родину в статусе абсолютной европейской звезды. Дирекция императорских театров поспешила заключить с ней контракт. 2 февраля 1856 года состоялся ее дебют на петербургской сцене. Для знакомства со столичной публикой балерина выбрала свою любимую «Жизель» и, судя по отзывам критики, совершенно очаровала зал. Довольно быстро в ее репертуаре оказались лучшие спектакли того времени: «Фауст», «Катарина», «Газельда», «Эсмеральда». Однако мнения отечественного зрителя по поводу искусства балерины разделились: восторги соседствовали с критикой. Так, о Богдановой в своих «Записках» вспоминала знаменитая русская балерина Екатерина Вазем: «Она была именно больше прославленной, чем выдающейся сценической величиной. Ее семья (отец — бывший танцовщик и братья — один танцовщик, а другой скрипач) чрезвычайно любила рекламу, и последняя для карьеры балерины Богдановой сделала гораздо больше, чем все ее артистические возможности вместе взятые. Богданова училась танцам в Париже, где танцевала в театре Большой оперы несколько сезонов, и в Петербург приехала как в некотором роде «иностранная гастролерша». Танцовщицей она оказалась довольно заурядной, а занимать на нашей сцене первенствующее место русских балерин не было. Я видела Богданову в «Фаусте», где партия Маргариты у нее проходила довольно посредственно как в танцевальном, так и в мимическом отношениях».
Видимо, и сама Богданова чувствовала себя на отечественной сцене не очень уютно. Она стремилась к новым триумфам и уже в декабре того же 1856 года, в качестве европейской знаменитости, поехала с гастролями в Варшаву. Ее Жизель (а для первого выступления балерина выбрала по своему обыкновению романтический балет Адана) покорила польского зрителя. Вот что писал «Варшавский курьер» о дебюте балерины на сцене Театра Вельки: «Госпожу Богданову опередила ее слава, а вчерашнее появление подтвердило мнение о ее таланте. <…> Госпожа Богданова замечательна как артистка мимическая: ее игра выразительна, и столько в ней правды и грации в каждом движении, настолько подчеркнуто каждое чувство, что кажется, она говорит словами, и мы слышим голос ее сердца. Что касается танцевальной части, нельзя не восхищаться легкостью, силой, грацией и тщательностью отделки. Кроме того, мы заметили множество поз и па, нам прежде не известных, но исполненных мастерски. Словом, г-жа Богданова оказалась первой среди ведущих танцовщиц» (Й. Сибильска-Сюдым статья «Варшавские гастроли Н.К. Богдановой», «Вестник АРБ. им. А.Я. Вагановой» № 6, 2015). В репертуар первых варшавских гастролей вошли также «Эсмеральда», танцевальная сцена из оперы «Роберт-дьявол», а также ряд концертных номеров, среди которых выделялось pas de deux Les regrets («Сожаления»), хореографию которого балерина сочинила сама.
1860–1867
Впоследствии Богданова неоднократно проявит себя как хореограф. Например, готовясь к дебюту в партии Медоры в балете «Корсар» на сцене того же Театра Вельки, она сочинила для себя несколько новых фрагментов, среди которых было па (вставной эпизод) «Цветочницы из гарема». По словам рецензента «Варшавского курьера», «новые танцы… ввели разнообразие в этот шедевр и прибавили великолепия».
Надежда Богданова стала настоящей любимицей варшавян. На протяжении своей творческой карьеры она выступила на сцене Театра Вельки более пятидесяти раз в самом разном репертуаре. Ее «Жизель», «Сильфида», «Корсар», «Эсмеральда», «Асмодеа», «Катарина, дочь разбойника», «Морской разбойник» встречали неизменный восторг публики. После каждого спектакля артистку вызывали от 22 до 45 раз! В переписке известного польского композитора Станислава Монюшко содержится восторженный отзыв об искусстве балерины: «Сегодня опять госпожа Богданова, самая лучшая из балерин, унесет нас на восьмое небо: седьмое наверняка уже пройдено и переполнено нашим восхищением».
В 1850–1860-е годы Надежда Богданова не прекращала европейских гастролей, постоянно расширяя их географию. Кроме любимого Парижа, она выступала в Неаполе, Лондоне, Брюсселе, Вене, Будапеште. Гастроли балерины в Берлине в 1866 году критика назвала «тройной победой» по числу трех станцованных спектаклей: «Эсмеральда», «Сильфида» и «Аладдин». Рецензент газеты Independance Belge так описывал свои берлинские впечатления о выступлениях артистки: «Ее талант полон грации и законченности линий, танец, во всех отношениях совершенный, обеспечил ей громкий успех. У нее выразительная мимика, благородные па и чрезвычайная легкость. Не видно никакой усталости, и преодоление трудностей для нее нипочем».
Наследие
Успешно продолжала танцевать Богданова в Петербурге и Москве. В 1861 году на сцене только что открытого Мариинского театра она исполнила главную женскую партию на петербургской премьере балета «Метеора» Цезаря Пуни в постановке Артура Сен-Леона. Но, к сожалению, у балерины возник конфликт с Дирекцией императорских театров, результатом которого стало следующее происшествие: во время представления балета «Наяда» на сцене Большого театра в 1863 году Богданова упала и ушиблась («Московские ведомости» писали, что ее уронили нарочно). Балерина вынуждена была оставить русскую сцену в расцвете своего дарования. В последующие годы с неизменным успехом она выступала в ведущих театрах Европы. Богданова закончила театральную карьеру в 1867 году на сцене варшавского Театра Вельки, много сил отдав становлению польского балета.
О ней написано до обидного мало, а ведь Надежда Константиновна Богданова предвосхитила появление русских звезд на мировой сцене.
Материал подготовила Анна Ельцова.