Мы завершаем сезон специальным проектом — Х У М О, нашей первой международной съемкой.
Героиней фотоистории стала Айсылу Мирхафизхан — в прошлом балерина, сегодня одна из ярких представительниц современного танцевального театра. Через монолог она размышляет о движении, памяти, внутренней свободе и связи с собственными корнями.
Историю снял узбекский фотограф Бобур Алимходжаев, чьи работы тонко передают красоту, ритм и характер родной земли.
Проект вдохновлен образом мифической птицы Хумо — символа свободы, благословения и счастья в культуре Центральной Азии. Через пластику тела Айсылу вступает в диалог с исторической средой Самарканда. Визуальный язык проекта соединяет эпичность мифологического повествования с современным прочтением национальной эстетики. Архитектура становится не декорацией, а полноправным участником повествования.
Фотограф: Бобур Алимходжаев Продюсер: Шелин Ерходжаева Стилисты: Давид Дэниелсон, Аминабель Акрамова Макияж и волосы: Алина Тумасян
Движение
Для меня движение — эквивалент жизни. Как бы банально это ни звучало, я ощущаю себя живой через тело и его познание. Как будто именно так я могу познавать мир и себя. Когда я начинаю вплотную работать с телом, осваиваю какую‑либо практику или методику — йогу, балет или, например, современную танцевальную технику, связанную с полом и партером, — я понимаю: в каждой системе движения заложена целая философия. Постигая разные языки танца, пластики или даже просто комплексы упражнений, я погружаюсь в философию познания себя и, возможно, даже законов мироздания.
Например, йога дает одно понимание себя и мира, а язык Гага, который стал для меня настоящим открытием, — это совсем другая история, связанная с Охадом Нахарином как источником этой концептуальной идеи. Но и здесь — глубокое познание скорее себя: погружение в собственные паттерны, ощущения, исследование сокрытых до этого возможностей.
Гага, пожалуй, связана с невероятным откровением: оказывается, можно так себя ощущать, так двигаться. Тело способно уводить нас в такие уголки самопознания, куда через другой опыт попасть невозможно. Именно этот танец, этот язык движения основан на очень индивидуальном переживании себя в мире.
А классический балет — это абсолютно искусственно созданная система, в которую я могу поместить свое тело. Для меня он про вертикаль, про связь с чем‑то совершенным, божественным и духовным.
Современный танец, contemporary и техники, входящие в это обширное понятие, для меня связаны с плотью, материей, кровью, нашими животными инстинктами, стихийными проявлениями. Это связано с большой свободой, телесными ощущениями, чувственностью. Современный танец широко раскрывает возможности бытия внутри собственного тела.
Каждый язык настолько уникальный, что я, как полиглот, стремлюсь вобрать в себя хотя бы их основы, причем не только танцевальные, но и, вообще, движенческие, чтобы как можно шире раскрывать свои грани и познавать мир через движение, танец и тело.
Для меня движение — это еще и большая метафора жизни. Я очень люблю мысль Льюиса Кэрролла: «Даже пока мы двигаемся вперед, мы остаемся на месте. Но чтобы двигаться вперед, нам нужно бежать изо всех сил». Меня сильно вдохновляет сама эта идея: как будто все время хочется куда‑то стремиться.
Слово «движение» для меня является жизненным кредо. Это движение в контексте передвижения, стремления вперед, стремления вверх, вдаль, еще куда‑то. Я не могу стоять на месте — во всех смыслах.
Пространство
В какой‑то момент я поняла, что на нас сильно влияет пространство. Причем пространство материальное: в каком доме мы живем, в каком зале репетируем, в каком городе находимся, какая архитектура нас окружает. Находимся ли мы на природе или в рукотворном пространстве — все это сказывается на ощущениях и, в частности, на движении. Даже на бытовом плане пространство может сковывать, давить или, наоборот, освобождать. Например, в открытых пространствах мне сразу хочется танцевать: делать сиссоны или просто кружиться — мое тело хочет освоить эту территорию свободы.
Если говорить об исторических местах — мечетях, площадях, медресе, древних городищах, — то я словно подключаюсь к информационному полю. Не знаю, происходит ли это через воображение, через какую‑то энергетическую составляющую или через мое ощущение текстур, фактур, цветов, композиций, но пространство дает мне много информации, с которой можно работать через движение.
И здесь, на самом деле, для творца открывается большой инструментарий. Я как хореограф или как исполнитель могу работать с пространством: впускать его в себя и затем как будто выдавать через тело. Мне кажется, что это очень сильная взаимосвязь и она хорошо ощущается.
Самоощущение
Мое самоощущение подвижно и динамично. Когда я была балериной, у меня был готовый шаблон движений, которому нужно было соответствовать. Арабеск должен выглядеть именно так, пятые позиции должны быть выполнены в идеальной чистоте, и мы должны попадать в эту чистоту, когда прыгаем или выходим из комбинаций. И тело тоже должно было подчиняться определенным стандартам, включая вес, чтобы, например, стоять в дуэте. В разные периоды я то вписывалась в эти стандарты, то нет. Если я могла исполнить какие‑то движения, то танцевала определенные роли. Если еще не доросла до этих движений, до этой чистоты исполнения, академизма, то естественным образом пока эти роли не исполняла, хотя репетировала и стремилась к ним.
Что касается самоощущения, в характерных партиях — шаблон, конечно, тоже был: я знала, как все должно выглядеть. Но в них всегда чувствовалось чуть больше свободы, чем в классике, где требований к чистоте и стандарту гораздо больше.
Именно работа над характерными ролями помогла мне понять, что мне интересно быть чем‑то большим, чем просто исполнитель.
Я понимала, что у меня есть доля ответственности за то, как это может выглядеть. Что я не только выполняю задачи, которые ставит хореограф или педагог‑репетитор, но и могу привнести что‑то свое. То есть это некое соавторство. И в этом смысле я, наверное, ощущала себя человеком, который занимается сотворчеством, то есть тоже в какой‑то степени автором или даже хореографом. Даже внутри исполнительства я все равно включала эту жилку хореографа, который мыслит самостоятельно и добирает какие‑то нюансы, краски, обогащая партию своими предложениями. Поэтому самоощущение исполнителя у меня всегда было в тесной связке с самоощущением автора и некоего художника, который тоже предлагает, как это может быть.
Затем наступил период, когда я пыталась изучать современный танец — в меру того, что было доступно. В Казани я общалась с приезжими хореографами, смотрела их репетиции, наблюдала за их работой.
И, конечно, когда к нам пришли ставить номер Марсель и Мария Нуриевы, я сразу зацепилась за них как за людей, с которыми у меня очень срезонировало внутреннее ощущение того, что такое движение и танец. Я попросила Марселя поставить номер еще и отдельно на меня.
Наверное, именно в работе с Марселем ощущение соавторства стало еще сильнее. Он предлагал мне хореографический текст, и мы вместе исследовали, как я могу раскрыться внутри этого текста. Я чувствовала, что могу что‑то предлагать, что мы ищем совместно.
Когда я попала в труппу musicAeterna Dance, все встало на свои места, потому что соавторство было принципом ее формирования. Настя и Аня — хореограф и режиссер — искали не просто исполнителей, а творцов, способных предложить что‑то коллективу. На кастинге были не только технические классы, но и творческие задания — и, мне кажется, решение во многом зависело именно от них: они раскрывали исполнителей как личностей и будущих соавторов.
Это был долгий путь — проб, ошибок, падений, успехов, — который привел меня к сегодняшнему самоощущению.
Я научилась переключаться между субличностями: исполнитель, автор, художник — и просто человек, который определенным образом относится к происходящему.
Сейчас мне это очень помогает. Я хорошо осознаю контекст. Например, когда мы готовим новый спектакль или входим в новую работу, я четко разделяю для себя эти границы: здесь я могу быть соавтором и исполнителем, здесь — только исполнителем.
Или, когда я прихожу в пространство уже как хореограф и работаю с артистами, я понимаю: сейчас я хореограф, который занимает все пространство. Или я хореограф, который находится в соавторстве с исполнителем и вместе с ним создает коллаборацию, тот самый номер. Или я хореограф, который точно знает, что ему нужно, задает исполнителю рамки и тем самым берет на себя всю ответственность за конечный результат, который увидит зритель.
Самоощущение для меня — это путь, начавшийся с решения перейти из классики в современный танец. Именно он открыл мне свободу быть соавтором. И вишенкой на торте стал опыт знакомства с Охадом Нахарином, труппой «Батшева», их движением и педагогами Гага. Там случился переворот сознания: я поняла, что больше не могу оставаться в прежних рамках, хочу учиться дальше, открывать себя, профессию, танец, движение, тело.
Так и произошел мой переход от классического танцовщика к танцовщику современного танца, а затем — к человеку, который сам создает номера, спектакли и делает высказывания как хореограф.
Прошлое, настоящее, будущее
Когда я делаю работы, меня сильно будоражит этническая тема — аутентичность, корни, национальная принадлежность. Если я работаю с исполнителем, у которого тоже есть интересное происхождение, то я стараюсь направить внимание туда как свое, так и танцовщика. Мы вместе исследуем, что для него значат его корни и как он это чувствует, даже если вырос в отрыве от них, не знает языка или не живет на родине предков.
Мне кажется, это важно для каждого человека — не только для артиста.
Знать свои корни, понимать, откуда пришли твои предки. Если задуматься, сколько людей прожили свои жизни — любили, страдали, учились, горевали, радовались, — чтобы сегодня я сидела здесь и рассказывала о своих открытиях… Это невероятно вдохновляет меня.
Осознавая себя в настоящем, я ощущаю свою силу и одновременно ответственность за то, как проживаю каждый день, зная все это. А когда думаю о будущем, спрашиваю себя: что я оставлю потомкам, тем, кто придет после меня — будь то моя семья или люди вообще? Смогу ли быть полезной этому миру через годы, века, тысячелетия?
Тогда то, чем ты занимаешься, о чем думаешь, на что направляешь внимание здесь и сейчас, становится гораздо осмысленнее, если держать в голове три понятия: прошлое, настоящее и будущее.
Мне кажется, наша аутентичность пронизывает все: как мы выглядим, говорим, мыслим. На нас влияют культурные коды, воспитание, история рода, народа, страны. Все эти факторы делают из нас тех, кем мы являемся сегодня. И это, на мой взгляд, настолько мощная сила, что игнорировать ее невозможно.
Про силу
Мне кажется, сила — в открытости и доверии миру. В социальных сетях мне часто пишут, что я вдохновляю: кого‑то — заниматься танцами, движением, телом, кого‑то — просто своей улыбкой, кого‑то — своими завтраками, кого‑то — еще чем‑то.
Мы можем проживать свою жизнь созидательно, с доверием к пространству и открытым сердцем — без фанатизма, но с пониманием, что в жизни бывает всякое. Можно выстраивать границы, говорить «нет», кого‑то удалять из своей жизни — и при этом в целом оставаться позитивным. И здесь мне обязательно хочется подчеркнуть: не в розовых очках, а с внутренним желанием каждый день созидать. Просто своим существованием, тем, как ты живешь и что делаешь каждый день, влиять на этот мир и улучшать его — начиная с себя и со своего уголка.
Своим примером мы показываем: так тоже возможно — слышать себя, не бояться, строить красивые, гармоничные отношения, встречать любые жизненные сложности с улыбкой и по‑взрослому относиться к миру, оставаясь добрым, открытым, умеющим прощать.
Все образы предоставлены пространством Teplo Store